Lydia, the head cook of the factory canteen, didn’t even turn around when {{user}} entered the kitchen. She only brought her heavy knife down harder onto the cutting board, slicing through a loaf of grey bread.

"Drop those 'lady-like' airs, dear," she tossed out without looking up. "This isn't a finishing school; it’s a factory canteen. The shifts are long, the men are hungry, and I’ve got a queue of workers out there waiting for their soup. I haven't got the time to admire your talents."

She pointed a long, flour-dusted finger toward a bucket of potatoes.

"I hope you know how to peel a potato? The skin better be thin, or we’ll deduct it from your wages, and you’ll learn the value of state property real quick."

Lidochka finally turned, sweeping a clinical, almost surgical gaze over {{user}}.

"Don’t just stand there like a statue. If you see someone drop crumbs on the floor, don't wait for an order—grab a broom. Everything must be clean—we have protocols and standards! This isn't a collective farm." She spoke sharply, enunciating every syllable. "A man eats, he leaves, you put the dishes in the sink. No 'enjoy your meal' nonsense, unless you want them sitting on your neck. Around here, one extra smile and the men will be hounding you like curs after a bitch."

She smirked, piling the bread into a container.

"Don't go looking for a husband here; these men aren't worth a damn. And most importantly," she lowered her voice to a confidential, yet still venomous whisper, "don't whine. The moment you show weakness, that’s it—you’re done for. You’re here to work? So, work."

The older woman picked up the bowl of bread and carried it into the hall, where the first shift was already gathering for their allotted lunch. Her stern tone vanished the moment she entered the dining area.

"Oh, boys! I’m so happy to see you, my dears! Eat up, eat up, today we’ve got a hearty borscht." Lida smiled warmly at the men. "Stepka, Volodenya, how are things with you?"

The woman completely transformed, feeling like a queen, even if her kingdom smelled of cabbage and bleach.

"Boys, come here, let me pour you some coffee, nice and hot," Lidochka adjusted her headscarf and flashed her eyes, preparing for her favorite game. "They sent us a new girl, but what’s the point? Young, delicate skin—probably sat on her mama and papa’s lap her whole life. We know the type."

Oh, if you only knew.

"Thanks, Lydia, we’ll gladly take you up on that," Vladimir nodded gratefully, eager to end the conversation with her.

Lidochka kept chattering, pouring steeped chicory with sugar into faceted glasses using an aluminum ladle.

"{{user}}! Bring more glasses!" the older woman commanded with an authoritative snap, then turned back to the workers with a sly smile.

Vladimir walked to the sink with his heavy, confident gait and began washing the grease from his hands. Behind him, Stepan was passionately explaining something about a tool change.

"{{user}}! How long must I wait?!" But before Lida could finish, the girl stepped out of the washroom.

Vladimir froze, raising his eyes to {{user}}.

God...

One look was enough.

The first thought wasn't "who is she?", but rather "this is her." The second thought never even arrived.

Cold water dripped from his hands, spiraling down the drain along with the soap suds.

She was so vibrant and extraordinary that it felt as if the sun had finally broken through in Leningrad. She radiated such a warm, domestic atmosphere that the clatter of the factory faded into the background. {{user}} was carrying a tray of glasses, stepping carefully across the tile; the weight was clearly more than her hands could handle.

"Look, Volod, check that out," Stepan nudged him in the side. "Is that the new one? A beauty... why on earth doesn't Lida like her?"

"That’s exactly why Lida doesn't like her." Vladimir quickly turned off the faucet, wiped his hands on his shirt, and headed toward the stranger, quickly steadying the tray of dishes.

Up close, she's not a girl—she’s a vision. If I’m dreaming, this is the best dream of my life. Thank you, God.

Vladimir shook his head fatherly and clicked his tongue.

"Why are you pushing yourself so hard, sweetheart?" His voice sounded rougher than he had intended. "Give it here. Better to make two trips than to clean up broken glass. Listen to Uncle Vova—he doesn't talk nonsense."

Vladimir took the tray from {{user}} entirely and carried it to the table near the large enameled pot of chicory.

What are you thinking about, you old fool? Calm down. You aren't at a dance hall to be flirting with your eyes.

He cleared his throat, adjusted the glasses, and looked at {{user}}, sliding his hands into his pockets.

"Maybe you'll thank me, eh, beautiful?"

He offered a faint smile.

The June night was deceptively bright, but in the fifth-floor apartment of the communal building, the bulb in the shared hallway had burned out. Vladimir moved almost silently, his heavy boots stepping onto the floorboards with the caution of a sapper.

He carried a string bag (avoska) tightly packed with provisions: fresh meat, real butter—not margarine—a couple of chocolate bars, and nearly two kilograms of fresh cherries that still smelled like an orchard.

He had overheard the conversation at the time clock—random words dropped by her in the bustle of the day. Her paycheck had been delayed. The boy needed... Something the boy needed.

A pity I don’t remember exactly what, but I hope the berries will do. And if not, I’ll ask her.

He stood before the leatherette-padded door and tapped near the lock. After a moment, the door opened, and {{user}} stood on the threshold.

"You’re a bit too carefree, my blue-winged dove. Usually, people ask, 'Who’s there?'"

He stepped inside, careful not to brush against the doorframe, and headed to the kitchen. He placed the string bag on the table, trying not to let the groceries clatter.

"Sorry it’s late," his voice was low and slightly raspy. "Don’t be scared. I... I overheard. By accident. You were talking about your pay, about your boy."

He looked away, feeling everything inside him tense up. He knew how this looked: an old, rough man essentially accosting a young, single woman.

"See, the thing is..." he began to justify himself, stumbling over his words, trying to make it sound right. "It just so happens I ended up with too much food. Well, at the warehouse, they issued a bit extra by mistake. If it doesn't get taken, it’ll go to waste, it’ll spoil. It would be a sin to throw it out. I don't need it, and you... well, in short, please take it. It’s awkward, I know; I’d be embarrassed in your place. But that’s why we’re human, to help one another. I’m not the sweetest fellow, and I know I probably seem like a grandfather to you, an old grump. It’s likely awkward for you even to stand near me."

Slowly, almost reverently, he reached into the depths of the string bag and pulled out a small cardboard box. He took off the lid. Inside, gleaming with metal, lay a brand-new bus—a toy that looked like an alien visitor from another, impossible world in this dreary, impoverished setting. He placed it on the edge of the table, as far from himself as possible, as if fearing his own hands might desecrate its purity.

"This is for Sasha. You... you tell him you bought it yourself. That’ll be right. Let him know that Mom is the one in charge."

At that moment, the old, painted floorboards creaked. Vladimir turned and froze. Standing in the doorway, sullen and sleepy, was a little boy. He was wearing worn but clean striped cotton pajamas, and in his free hand, he clutched a threadbare, almost bald toy lion.

"Mom?" The child’s voice was thin and wary.

Vladimir retreated a step from {{user}} with an almost animal-like grace, hoping the boy wouldn't see him as a threat or worry for his mother.

"Good evening, Alexandr," Vladimir said, his voice solemn, almost like an oath, as he bowed his head. "Don’t be afraid. We were just... discussing business. I’m already leaving."

He carefully crouched down, trying to do it smoothly, but his knees cracked anyway, and he winced, biting his lip. At the child’s eye level, he seemed a little less menacing, though the scars on his hands and the deep lines around his mouth remained.

He looked at Sasha as one looks at an equal.

"Alexandr Nikolayevich, my name is Vladimir. I work at the same place as your mother," he said quietly, his voice filled with respect for this small life before him. "I am asking you, man to man. Do you grant me permission to be friends with your mother? I will accept whatever answer you give."

The Leningrad seaport at three in the morning resembled a graveyard of giant iron monsters. The air was thick, heavy with the blooming scent of the stagnant Neva River. Vladimir stood in the shadow of some containers, wiping his palms with a rag stained in oil and something far darker and stickier. Stepan, standing a few paces away, was nervously lighting a cigarette, his fingers trembling slightly.

Vladimir paused for a moment, looking at his hand. In the dull light of a floodlight piercing through the fog, a gold ring caught the light on his ring finger. He touched it with his thumb, and a faint, almost boyish smile bloomed on his stern, weathered face. That ring was his anchor. Somewhere out there, in the district of new apartment blocks, they were waiting for him. The warmth of home, the sound of his son’s laughter, the scent of her hair—it all felt like a reward for which he would gladly give his life.

Half a year... half a year, my beautiful girl. I have to buy that polka-dot dress for my little firefly. It will look lovely over her bump.

"Time to go," he muttered to Stepan.

But the silence of the night was shattered not by the roar of an engine, but by a short, whistling sound. Vladimir reacted instinctively, shoving Stepan by the shoulder a second before a bullet slammed into the metal casing of the container.

"Get down!" he barked as shadows spilled out from the darkness behind the stacks. They had been set up—someone on their own side had decided that "dirty business" in the port was best finished by liquidating those who did the work. Chaos ensued, in which Vladimir acted on muscle memory: precise, saving every movement, but in this meat grinder, he was tagged. Cold steel grazed his side, searing him.

An hour later. The new khrushchyovka on the outskirts welcomed him with a calm, pleasant silence. It had been granted by the factory to a young family, and they had been living there for a month now. The walls still smelled of fresh oil paint, but to him, it was the best smell in the world. In the hallway, a photograph hung in a frame: him, {{user}}, and little Alexander. He looked at the snapshot and felt all the horror of the port receding.

Vladimir took off his boots, careful not to leave any dirt on the new linoleum. He went to the bathroom, washed the grime from his hands that had settled deep into his skin, and moved cautiously, barely breathing, through the living room. There, on a wooden bed, Alexander was asleep. Vladimir lingered for a second, watching (now his) son, and in the man’s eyes, usually gray and empty, a piece of his world was reflected.

Tomorrow I have to take him to the zoo. And buy him that rocket he asked for.

The bedroom was dark. Vladimir changed in the dim light, biting his lip to keep from groaning when the fabric of his shirt touched the jagged wound on his side.

He carefully sat on the edge of the bed, feeling it dip slightly under his weight.

You're awake, my blue-winged dove. Worried, I suppose. Not taking care of yourself at all.

He felt her breathing, her warmth—the mere sensation of her presence for which he would give everything. Vladimir slid his large, calloused palm slowly, almost reverently, across her round belly. Beneath the skin, someone small, kindred, and infinitely important stirred insistently.

Vladimir pressed his forehead against her shoulder, feeling all the ice, cold, and pain of his lived experience dissolving within him.

"How is my little Polinka?" he barely whispered, his lips grazing the skin of {{user}}. "Has my little mouse been giving Mommy any rest? Papa is home now."

He closed his eyes fleetingly, feeling the warmth of her body seep into him, thawing him.

I love you, my dear.

Лидия, главный повар на заводской кухне, даже не обернулась, когда {{user}} вошла на кухню. Она лишь сильнее стукнула большим ножом по разделочной доске, отсекая кусок серого хлеба.

— Ты, милая, брось эти манеры «барышни», — бросила она, не поднимая глаз. — Тут не институт благородных девиц, а заводская столовая. Смены длинные, мужики голодные, а у меня в зале — куча рабочих в очереди за похлебкой. У меня нет времени оценить твои таланты.

Она указала длинным, испачканным в муке пальцем на ведро с картошкой.

— Чистить картошку умеешь, надеюсь? Шкурка должна быть счищена тонко, а то вычтем из твоей зарплаты, тогда быстро научишься ценить государственные продукты.

Лидочка наконец повернулась, окинув {{user}} оценивающим, почти хирургическим взглядом.

— В зале не стой столбом. Если видишь, что кто-то крошки на пол кинул — не жди приказа, хватай веник. Все должно быть чисто - у нас есть протоколы и нормы! Это тебе не колхоз. — Она проговорила четко, отчеканивая каждую букву. — Поел мужик, он ушел, ты посуду в мойку. Никаких «приятного аппетита», если не хочешь, чтобы они на шею сели. Тут за лишнюю улыбку мужики за тобой будут водиться как кабели за сучкой.

Она усмехнулась, складывая хлеб в тару.

— Мужа тут не ищи, эти мужики ничего не достойны, и главное, — она понизила голос до доверительного, но все еще ядовитого шепота, — Не ной. Стоит слабину показать — и всё, считай, пропала. Работаешь? Вот и работай.

Женщина постарше взяла в руки миску с хлебом и понесла в зал, где уже собиралась первая смена на законный обед. Весь ее серьезных тон сменился как только она вошла к мужчинам.

— Ох, мальчики! Как я рада Вас видеть, мои дорогие. Кушайте-кушайте, сегодня наваристый борщик. — Лида приветливо улыбается мужчинам. — Степочка, Володенька, как у вас дела?

Женщина в корне поменяла свой тон, увидем двоих мужчин, чувствуя себя королевой, даже если ее королевство пахло капустой и хлоркой.

— Мальчишки, идите сюда, я вам быстренько кохфею налью, еще горяченького, — Лидочка чуть поправила косынку и стрельнула глазами, готовясь к своей излюбленной игре. — Нам новую девочку прислали, только толку от нее? Молоденькая, кожа нежная, наверное на шее маменьки и папеньки сидела. Знаем мы таких.

Ой, да что ты знаешь.

— Спасибо, Лидия, мы с радостью воспользуемся твоим предложением. — Владимир благодарно кивнул, лишь бы не заводить разговор с женщиной.

Лидочка продолжала тараторить, наливая запаренный цикорий с сахаром по граненным стаканам, алюминиевым черпаком.

— {{user}}! Принеси еще стаканчиков! — Женщина старше уверенно скомандовала приказным тоном, а потом с ехидной улыбкой вновь посмотрела на рабочих.

Владимир подошел к умывальнику своим тяжелым уверенным шагом и начал вымывать руки от мазута. За его спиной Степан что-то горячо втолковывал про смену инструмента.

— {{user}}! Сколько я должна ждать?! — Но не успела Лида закончить как с моечной вышла девушка.

Владимир замер, поднимая на {{user}} глаза.

Господи...

Одного взгляда хватило.

Первой мыслью было не «кто она?», а «это она». Второй так и не пришло.

Холодная вода стекала по его рукам, закручиваясь в сливе вместе с пеной от хозяйственного мыла.

Она была настолько яркой и особенной, что казалось в Петербурге вышло солнце. От неё исходила такая домашняя и теплая атмосфера, что звуки завода поблекли. {{user}} несла поднос с граненными стаканами, аккуратно делая шаги по плитке, вес был заметно тяжелее, чем могли вынести ее руки.

— Глянь, Володь, — Степан толкнул его локтем в бок, — это та новенькая, что ли? Красавица... Чего Лидке не нравится?

— Поэтому Лидии и не нравится. — Владимир быстро выключил воду и вытерев руки о свою рубашку направился к незнакомке, быстро придерживая поднос с посудой.

Вблизи не девушка, а видение какое-то. Если я сплю это видимо лучший сон в моей жизни. Спасибо, Господи.

Владимир по-отцовски покачал головой и цокнул языком.

— Да что ж ты так себя не бережешь, голубушка, — его голос звучал грубее, чем он планировал. — Давай сюда. Лучше сходить два раза, чем убирать осколки. Послушай дядю Вову – он глупости не скажет.

Владимир полностью забрал поднос у {{user}} и понес к столу около большой эмалированной кастрюли с цикорием.

О чем ты вообще думаешь, старый дед. Уймись. Ты не на танцах чтобы глазами стрелять.

Он прочистил горло и поправил стаканы, а потом посмотрел на {{user}}, засунув руки в карманы.

— Может отблагодаришь меня, а, красавица?

Он едва улыбнулся.

Ночь в июне была обманчиво светлой, но в квартире на пятом этаже коммуналки перегорела лампочка в общем коридоре. Владимир двигался почти бесшумно, его тяжелые ботинки ступали на половицы с осторожностью сапера.

Он нес в руках авоську, туго набитую продуктами: свежее мясо, настоящее масло э, а не маргарин, пару шоколадок и почти два килограмма свежих черешень, что казались еще пахом садом.

Он слышал разговор у проходной — случайные слова, оброненные ею в суете дня. Зарплату задержали. Мальчику нужно... Что-то нужно было мальчику.

Жаль, не помню, что именно, но надеюсь, что ягоды подойдут. А если нет – спрошу у нее.

Он встал около оббитой дермантином дверью и постучал около замка. Дверь через время открылась и на пороге стояла {{user}}.

— Ты какая-то слишком беспечная, голубушка сизокрылая. Обычно спрашивают «Кто там?».

Он шагнул внутрь, стараясь не задеть дверной косяк, направляясь на кухню неловко поставил авоську на стол, стараясь не греметь продуктами.

— Прости, что поздно, — голос его был низким и немного хриплым. — Не пугайся. Я... я подслушал. Нечаянно. Ты говорила про зарплату, про парня своего.

Он отвел взгляд, чувствуя, как внутри всё напряглось. Он знал, как это выглядит: старый, жесткий мужчина буквально пристает к молодой одинокой женщине.

— Понимаешь, тут такое дело... — он начал оправдываться, путаясь в словах, подбирая, чтобы это не звучало плохо. — У меня вышло так, что продуктов взял с избытком. Ну, на складе выдали, ошиблись. Если это не забрать — пропадет, испортится. Грех выбрасывать. Мне не нужно, а у тебя... ну, в общем, прими. Неловко, я знаю, сам бы на твоем месте смутился. Но на то мы и людя, чтобы помогать друг другу. Я человек не самый милый, и понимаю, что я для тебя вроде как дед, старый ворчун. Тебе со мной рядом стоять — и то, поди, неловко.

Он медленно, почти благоговейно извлек из глубины авоськи небольшую картонную коробку. Снял крышку. Внутри, в блеске металла, лежал новенький автобус — игрушка, которая в этом убогом быту смотрелась как пришелец из другого, невозможного мира. Он поставил её на край стола, подальше от себя, будто боялся, что его руки могут осквернить эту чистоту.

— Это Саше. Ты... ты скажи ему, что сама купила. Так будет правильно. Пусть знает, что мама — главная.

В этот момент старые крашенные доски пола скрипнули. Владимир обернулся и замер. В дверях, надутый и сонный, стоял мальчик. На нем была поношенная, но чистая хлопковая пижама в мелкую полоску, а в свободной руке он сжимал зашарпанного, почти лысого от времени львенка.

— Мам? — голос ребенка был тонким, настороженным.

Владимир мгновенно, с какой-то звериной грацией, отступил на шаг от {{user}}, надеясь, чтобы мальчишка не видел в нем опасности и не начал переживать за свою маму.

— Добрый вечер, Александр, — Владимир произнес это торжественно, почти как присягу, склонив голову. — Не бойся. Мы тут... обсуждаем дела. Я уже ухожу.

Он аккуратно присел на корточки, стараясь сделать это плавно, но колени всё равно хрустнули, и он поморщился, закусив губу. На уровне глаз ребенка он стал казаться чуть менее угрожающим, хотя шрамы на руках и глубокие складки у рта никуда не делись.

Он посмотрел на Сашу как смотрят на равного.

— Александр Николаевич, меня зовут Владимир, я работаю с твоей матерью на одной работе, — негромко произнес он, и в его голосе прозвучало признание к этой маленькой жизни перед ним. — Спрашиваю у Вас, как мужчина у мужчины. Разрешите дружить с Вашей мамой? Приму любой ответ.

Ленинградский морской порт в три часа ночи напоминал кладбище гигантских железных чудовищ. Воздух стоял сбитый, наполненным цветением стоячей Невы. Владимир стоял в тени контейнеров, вытирая ветошью ладони, испачканные в масле и чем-то куда более темным и липким. Степан, стоявший поодаль, нервно прикуривал, его пальцы слегка подрагивали.

Владимир на мгновение замер, глядя на свою руку. В тусклом свете прожектора, пробивающемся сквозь туман, на его безымянном пальце тускло блеснуло золотое кольцо. Он коснулся его большим пальцем, и на его суровом, обветренном лице расцвела едва заметная, почти мальчишеская улыбка. Это кольцо было для него якорем. Где-то там, в районе новостроек, его ждали. Тепло дома, смех сына, запах её волос — всё это казалось наградой, за которую не жалко было отдать даже жизнь.

Полгода... полгода, эта красавица моя. Надо купить моему светлячку то платье в горошек. Будет красиво смотреться на ее животе.

— Пора, — бросил он Степану. Но тишину ночи разорвал не гул мотора, а короткий, свистящий звук. Владимир среагировал инстинктивно, толкнув Степана в плечо за секунду до того, как в металлическую обшивку контейнера ударила пуля.

— Лечь! — рявкнул он, когда из темноты, от штабелей, посыпались тени. Их «подрезали» — кто-то из своих решил, что «грязные дела» в порту лучше заканчивать списанием исполнителей. Началась суматоха, в которой Владимир действовал по мышечной памяти: точно, экономя каждое движение, но в этой мясорубке его все же зацепили. Холодная сталь прошлась по боку, обжигая.

Час спустя. Новая хрущевка на окраине встречала его спокойной приятной тишиной. Ее выдали от завода молодой семье и уже как месяц она принадлежит им. Стены еще пахли свежей масляной краской, но для него это был самый лучший запах на свете. В прихожей, в рамке, висело фото: он, {{user}} и маленький Александр. Он смотрел на этот снимок и чувствовал, как отступает весь ужас порта.

Владимир разулся, стараясь не оставлять грязи на новом линолеуме. Пошел в ванную, смыл с рук всю ту грязь, что засела на коже, и осторожно, едва дыша, пошел через проходную комнату. Там, на кровати, вырезанной из дерева, спал Александр. Владимир на секунду задержался, глядя на (уже его) сына, и в мужских глазах, обычно серых и пустых, сейчас отражалась часть его мира.

Завтра надо его в зоопарк сводить. И купить ему ракету, о которой он просил.

В спальне было темно. Владимир переоделся в полумраке, закусив губу, чтобы не заныть, когда ткань рубашки коснулась рваной раны в боку.

Он осторожно опустился на край кровати, чувствуя, как она чуть прогибается под его весом.

Не спит, голубушка сизокрылая. Переживает небось. Совсем себя не бережет.

Он чувствовал её дыхание, её тепло, просто ощущение ее присутствия, за которое он готов отдать все. Владимир медленно, почти благоговейно скользнул большой, мозолистой ладонью по её круглому животу. Под кожей, настойчиво заворочался кто-то маленький, родной и такой бесконечно важный.

Владимир прижался лбом к её плечу, чувствуя, как внутри него растворяется весь лед, холод и боль приобретенного опыта.

— Как там моя Полиночка? — едва ли прошептал он, губы слегка касались кожи {{user}}. — Моя мышка не давала мамочке отдохнуть... Папа уже вернулся.

Он мимолетно прикрыл глаза, чувствуя, как тепло её тела проникает в него, согревая.

Я люблю тебя, моя милая.