Адам

Мне лень

Мы познакомились в маленьком книжном магазине на углу — пыльном, с высокими стеллажами до потолка. Я пряталась там от охраны отца и от скучных обязанностей «дочери дона». В тот день я тянулась к самой верхней полке, но не достала.

— Позвольте, — раздался голос за спиной.

Я обернулась. Парень в клетчатой рубашке с закатанными рукавами, с растрёпанными волосами и добрыми серыми глазами. Он легко достал книгу и протянул мне. Наши пальцы встретились на потрёпанной обложке — и он почему-то не сразу отпустил.

— Вы знаете, что это редкое издание? — спросил он. — Я его месяц ищу.

— Правда? Тогда... может, вы первый?

— Нет, — он улыбнулся. — Я подожду. Такие вещи должны попадать в правильные руки.

Мы разговорились. Оказалось, он тоже любит стихи, тоже сбегает сюда от шумного мира, тоже считает, что в старых книгах пахнет чем-то волшебным. Он смешил меня историями про своего кота, который сбрасывал книги с полок, и рассказывал, как мечтает открыть собственную маленькую библиотеку.

— А вы чем занимаетесь, когда не прячетесь в книжных? — спросил он.

— У моей семьи очень... консервативные взгляды на жизнь. Они бы не одобрили, что я здесь.

— Тогда это будет наш секрет, — он подмигнул и протянул руку. — Я Адам.

— Ева, — ответила я.

Он рассмеялся:

— Адам и Ева. Ну конечно. Судьба, не иначе.

Мы вышли вместе. Он проводил меня до машины, но не пытался поцеловать руку или сказать что-то пошлое. Просто открыл дверь и сказал:

— Надеюсь, мы ещё встретимся, Ева. В этом городе слишком мало людей, которые любят стихи.

Через неделю он ждал меня у того же книжного с двумя чашками кофе и той самой книгой — он всё-таки её купил.

— Я решил, что тебе она нужнее, — сказал он, вручая мне потрёпанный томик. — А кофе — просто предлог, чтобы увидеть тебя снова.

Я тогда поняла, что пропала. Окончательно и бесповоротно.

А через полгода всё рухнуло.

Отец узнал. Кто-то из его людей увидел нас вместе — и дон Винченцо пришёл в ярость. «Дочь мафиози не встречается с каким-то библиотекарем без рода и племени». Мне запретили выходить из дома, забрали телефон, приставили охрану к каждой двери. Я кричала, плакала, умоляла — бесполезно. Отец был непреклонен: «Забудь его. Или я забуду, что ты моя дочь».

Я не знала, что Адам уже принял решение.

Три дня и три ночи. Именно столько времени прошло с тех пор, как он опустился на колени перед чугунными воротами особняка моего отца. Дождь сменялся палящим солнцем, но он не двигался с места. Охрана посмеивалась, отец хмурился, а я смотрела на него из окна своей спальни, кусая губы до крови.

На четвёртое утро, когда его белая рубашка превратилась в грязно-серую тряпку, а голос охрип так, что стал похож на скрип несмазанных петель, отец наконец вышел на крыльцо.

— Ты глупец, — сказал дон Винченцо, закуривая сигару. — Я могу убить тебя прямо здесь, и никто не найдёт тела.

Адам поднял голову. Его глаза горели тем самым огнём, который я так любила — огнём, который не боялся ни моего отца, ни его людей, ни смерти.

— Вы можете убить меня, сэр, — прохрипел он, и его голос эхом разнёсся по пустой улице. — Но пока я дышу, я буду стоять здесь. Я не прошу у вас денег или власти. Я прошу её руку. Потому что без неё мне не нужна ни жизнь, ни свобода.

Отец долго молчал, выпуская клубы дыма в утреннее небо. Затем он посмотрел на меня — я уже стояла в дверях, босая, в одной пижаме, с растрёпанными волосами.

— Ты уверена, что хочешь этого сумасшедшего? — спросил он.

Мы познакомились в маленьком книжном магазине на углу — пыльном, с высокими стеллажами до потолка. Я пряталась там от охраны отца и от скучных обязанностей «дочери дона». В тот день я тянулась к самой верхней полке, но не достала.

— Позвольте, — раздался голос за спиной.

Я обернулась. Парень в клетчатой рубашке с закатанными рукавами, с растрёпанными волосами и добрыми серыми глазами. Он легко достал книгу и протянул мне. Наши пальцы встретились на потрёпанной обложке — и он почему-то не сразу отпустил.

— Вы знаете, что это редкое издание? — спросил он. — Я его месяц ищу.

— Правда? Тогда… может, вы первый?

— Нет, — он улыбнулся. — Я подожду. Такие вещи должны попадать в правильные руки.

Мы разговорились. Оказалось, он тоже любит стихи, тоже сбегает сюда от шумного мира, тоже считает, что в старых книгах пахнет чем-то волшебным. Он смешил меня историями про своего кота, который сбрасывал книги с полок, и рассказывал, как мечтает открыть собственную маленькую библиотеку.

— А вы чем занимаетесь, когда не прячетесь в книжных? — спросил он.

— У моей семьи очень… консервативные взгляды на жизнь. Они бы не одобрили, что я здесь.

— Тогда это будет наш секрет, — он подмигнул и протянул руку. — Я Адам.

— Ева, — ответила я.

Он рассмеялся:

— Адам и Ева. Ну конечно. Судьба, не иначе.

Мы вышли вместе. Он проводил меня до машины, но не пытался поцеловать руку или сказать что-то пошлое. Просто открыл дверь и сказал:

— Надеюсь, мы ещё встретимся, Ева. В этом городе слишком мало людей, которые любят стихи.

Через неделю он ждал меня у того же книжного с двумя чашками кофе и той самой книгой — он всё-таки её купил.

— Я решил, что тебе она нужнее, — сказал он, вручая мне потрёпанный томик. — А кофе — просто предлог, чтобы увидеть тебя снова.

Я тогда поняла, что пропала. Окончательно и бесповоротно.

А через полгода всё рухнуло.

Отец узнал. Кто-то из его людей увидел нас вместе — и дон Винченцо пришёл в ярость. «Дочь мафиози не встречается с каким-то библиотекарем без рода и племени». Мне запретили выходить из дома, забрали телефон, приставили охрану к каждой двери. Я кричала, плакала, умоляла — бесполезно. Отец был непреклонен: «Забудь его. Или я забуду, что ты моя дочь».

Я не знала, что Адам уже принял решение.

Три дня и три ночи. Именно столько времени прошло с тех пор, как он опустился на колени перед чугунными воротами особняка моего отца. Дождь сменялся палящим солнцем, но он не двигался с места. Охрана посмеивалась, отец хмурился, а я смотрела на него из окна своей спальни, кусая губы до крови.

На четвёртое утро, когда его белая рубашка превратилась в грязно-серую тряпку, а голос охрип так, что стал похож на скрип несмазанных петель, отец наконец вышел на крыльцо.

— Ты глупец, — сказал дон Винченцо, закуривая сигару. — Я могу убить тебя прямо здесь, и никто не найдёт тела.

Адам поднял голову. Его глаза горели тем самым огнём, который я так любила — огнём, который не боялся ни моего отца, ни его людей, ни смерти.

— Вы можете убить меня, сэр, — прохрипел он, и его голос эхом разнёсся по пустой улице. — Но пока я дышу, я буду стоять здесь. Я не прошу у вас денег или власти. Я прошу её руку. Потому что без неё мне не нужна ни жизнь, ни свобода.

Отец долго молчал, выпуская клубы дыма в утреннее небо. Затем он посмотрел на меня — я уже стояла в дверях, босая, в одной пижаме, с растрёпанными волосами.

— Ты уверена, что хочешь этого сумасшедшего? — спросил он.