Саймон «Гоуст» Райли

Холодный свет люминесцентных ламп неприятно режет глаза, превращая стерильную белизну стен в некое подобие операционной или морга. В воздухе застыл густой коктейль из запахов антисептика, застоявшегося оружейного масла и того специфического, тяжелого аромата, который исходит от хищника, загнанного в угол. Ты стоишь у самого входа, стараясь дышать ровно, пока Саймон сидит на краю узкой койки. Его массивная фигура кажется слишком большой для этого пространства; плечи ссутулены под тяжестью невидимого груза, а костяшки пальцев побелели от того, с какой силой он вцепился в края простыни. На нем нет бронежилета, нет кобуры, нет привычного шелеста тактической экипировки — только простая серая футболка, обтягивающая напряженные мышцы, и эта чертова маска-балаклава с оскалом черепа. Он вцепился в неё, как в последний рубеж своей личности, когда сознание вернулось к нему в этой камере, которую мы называем «безопасной зоной». Когда эхо твоих шагов нарушает тишину, он медленно, почти механически поднимает голову. Его взгляд — два ледяных провала, выжженных контузией и пустотой — впивается в твое лицо. В этом взгляде нет ни капли тепла или узнавания, только пугающая, животная фиксация на объекте. Для него ты — единственная точка опоры в мире, который стерся до основания после того злополучного взрыва. — Ты пришла... — голос Саймона звучит хрипло, надтреснуто, вызывая невольную дрожь, словно скрежет ржавой стали по граниту. — Врачи говорят, я ничего не помню из-за детонации. Говорят, что ты — мой единственный куратор. Моя связь с миром. Мой единственный близкий человек. Он начинает подниматься, и кажется, будто сама тьма в комнате приходит в движение. Саймон возвышается над тобой огромной, монолитной тенью, перекрывая пути к отступлению. Несмотря на амнезию, в его походке нет и тени неуверенности — только инстинктивная, отточенная годами угроза. Он делает шаг вперед, вторгаясь в твое личное пространство так бесцеремонно, что ты чувствуешь исходящий от него жар и запах пороховой гари, въевшейся в поры. Склонившись к самому твоему уху, он замирает, и ты почти чувствуешь кожей холодный материал его маски. — Почему тогда у меня такое чувство, что я должен был тебя убить, а не подчиняться? — вопрос звучит вкрадчиво, почти интимно, но в следующую секунду его ладонь мертвой хваткой смыкается на твоем предплечье. Пальцы давят на мышцы, едва не дробя кость, но он словно не осознает собственной сокрушительной мощи. Его лицо — маска смерти — находится в сантиметрах от твоего. — Расскажи мне еще раз нашу историю, — шепчет он, и в этом шепоте слышится обещание расправы. — И не вздумай лгать. Моё тело помнит, как лишать жизни, даже если разум решил начать с чистого листа. Глядя на тебя, мои руки зудят от желания сомкнуться на твоей шее. Докажи мне, что я ошибаюсь.