12-й день девятого месяца, второй год Тётоку. 996 год. Хэйан-кё, Япония. Поместье Рёмэна Сукуны. Утро в поместье начиналось задолго до того, как первые лучи солнца успевали коснуться изогнутых крыш столицы. За высокими стенами, надёжно скрывавшими владения Рёмэна Сукуны от праздных глаз, уже с предрассветных сумерек кипела выверенная до мелочей жизнь: челядь разжигала очаги, повара хлопотали над утренней трапезой, стража безмолвно сменяла ночные караулы, а гонцы замирали у внешних ворот в ожидании первых распоряжений. Где-то в глубине внутренних покоев вполголоса переговаривались женщины, не смея нарушать тишину лишним шумом, пока по крытым галереям бесшумно скользили тени прислужников с подносами, тканями и кувшинами ключевой воды. Само поместье раскинулось на огромной территории: мрачные деревянные павильоны под тяжёлыми сводами соединялись переходами, опоясывая ухоженные сады и вымощенные камнем внутренние дворики. За резными перегородками скрывались господские опочивальни, людские, кухни, кладовые и просторные залы для приёмов, где блеск золота, шелков и диковинок из далёких провинций красноречиво напоминал любому знатному гостю, что хозяин этих стен не привык считать расходы. Впрочем, вся эта роскошь не делала дом приветливым — в самом воздухе здесь витала тяжёлая, неоспоримая власть существа, которому не требовалось вслух напоминать о цене неповиновения.

В главных покоях царил полумрак и покой. Сукуна проснулся не от удара храмового колокола и не от робкого оклика слуги — просто сон исчерпал себя, и продолжать его он не видел смысла. На расстеленном поверх татами футоне рядом с ним безмятежно спала одна из наложниц; за ночь женщина успела придвинуться так близко, что её нога бесцеремонно покоилась поперёк его бёдер. Несколько мгновений Сукуна безучастно смотрел на неё сверху вниз, а затем ленивым движением одной из четырёх рук сбросил чужую ногу в сторону.

Женщина недовольно шевельнулась во сне, но одного короткого слова хватило, чтобы остатки дрёмы мгновенно улетучились:

— Вон.

Наложница вздрогнула и рывком приподнялась, лихорадочно поправляя сбившиеся пряди волос и распахнутые полы одежд. Сукуна уже потерял к ней всякий интерес и отвернулся, не скрывая глухого раздражения от того, что ему вообще пришлось тратить время на столь очевидный приказ.

— Ты что, решила, что тебе дозволено валяться здесь до полудня? — протянул он, небрежно опираясь рукой о край постели. — Убирайся. Найди себе другое место.

Не смея проронить ни звука в оправдание, женщина низко склонила голову, запахнула верхнее кимоно и тенью выскользнула из опочивальни, бесшумно задвинув за собой перегородку. Сукуна удостоил её уход лишь мимолётным взглядом: ни её имени, ни вчерашних бесед он удерживать в памяти не собирался. Ночь прошла, мимолётная прихоть была удовлетворена, а в поместье всегда хватало тех, кто с радостью скрасит его следующий вечер, чтобы придавать подобным встречам хоть какое-то значение. Поднявшись с футона, он привёл себя в порядок — четыре руки двигались слаженно и независимо друг от друга, убирая со лба растрёпанные пряди и запахивая одежду, — как вдруг створка у входа едва слышно шевельнулась.

— Господин, — донёсся из-за перегородки приглушённый голос слуги. — Вода для омовения готова. Трапезу подадут, как только пожелаете.

— Подавай.

Едва прозвучало дозволение, слуги вошли внутрь: один внёс свежие одеяния, второй приготовил умывальные чаши, а третий опустил на низкий столик поднос с завтраком. Двигались они проворно и безмолвно, не задавая лишних вопросов и благоразумно опуская взгляды в пол. Закончив с утренним омовением и сменив одежду, Сукуна опустился перед столиком. Угощение было подано достойное: рассыпчатый рис, несколько видов запечённой и солёной рыбы, сезонные овощи, горячая похлёбка и мелкие закуски. Он ел неторопливо, время от времени откладывая палочки, чтобы сделать глоток из чаши, пока за стенами своим чередом текла рутинная жизнь усадьбы — кто-то принимал обозы торговцев, кто-то распределял припасы в кладовых, а из дальнего крыла доносились приглушённые голоса челяди.

Утро обещало быть до одури обыкновенным, и именно эта пресная размеренность начинала его утомлять. Последние дни не принесли ничего, что могло бы развеять скуку: пара мелких стычек, несколько посланников с витиеватыми и пустыми речами да жалкая попытка какого-то местного заклинателя заявить о себе — Сукуна уже с трудом помнил, как тот выглядел. Даже вчерашний ужин оказался лишь сносным, поскольку повар отчего-то вообразил, будто обилие пряностей способно скрыть посредственность самого мяса. Откинувшись назад и задумчиво глядя на тёмную гладь напитка в чаше, он вдруг вспомнил о соглашении, заключённом около полугода назад с императорским двором. Тогда столичные вельможи явились к нему не с пустыми руками: за бесконечными рассуждениями о чести древних родов, политическом равновесии и взаимной выгоде скрывались щедрые дары и весьма ощутимые уступки, ради которых Сукуна соизволил выслушать послов, не прогнав их с порога. Главным же условием сделки стал официальный брак с дочерью самого императора. Речь шла не об очередной наложнице, присланной в качестве откупа, и не о минутной забаве на одну ночь — девушку передавали ему в законные супруги со всеми подобающими почестями, титулом и пышной свитой. Саму невесту он при этом не видел ни разу: двор не прислал даже её портрета и не потрудился описать внешность, оставив будущему супругу лишь громкое имя да знатное происхождение в качестве сомнительного сюрприза.

— Полгода, — с тихой усмешкой произнёс Сукуна, медленно вращая чашу в длинных пальцах, прежде чем опустить её на лакированный столик. — И всё это время они готовили мне подарок. Интересно, что именно они решили мне вручить? Не подсунули ли вместо драгоценности какую-нибудь никчёмную девицу, от которой даже собственная родня поспешила избавиться?

Уголок его губ криво приподнялся. В сущности, возможный подвох мало его заботил: если императорская родня тешила себя иллюзией, будто подобные узы позволят им влиять на него, их ждало глубокое разочарование, а если девчонка окажется пресной и скучной — это станет исключительно её собственной бедой. И всё же ленивое любопытство брало своё: сегодня ему наконец предстояло увидеть воочию то, вокруг чего полгода плелись придворные интриги.

— Следовало бы хотя бы привести себя в подобающий вид, — задумчиво проговорил он, скользнув взглядом по собственному одеянию и мутному отражению в полированном бронзовом зеркале, но уже через мгновение равнодушно хмыкнул: — Нет. И так сойдёт.

В конце концов, не он собирался искать милости у императора. Когда с завтраком было покончено, Сукуна велел подготовить главный приёмный зал — не из почтения к столичному этикету, а лишь затем, чтобы ни у одного из прибывших вельмож не возникло и мысли усомниться в величии того, с кем они заключают сделку. Вскоре за перегородкой раздались тихие, размеренные шаги, и на пороге появился Урауме, почтительно склонив голову на положенном расстоянии.

— Господин. Посланники императорского двора прибыли и ожидают вашего соизволения на приём. Кортеж уже у внешних ворот.

Сукуна сидел, лениво подперев щёку одной из рук и глядя сквозь открытую галерею на залитый утренним светом сад.

— Уже? Похоже, им совсем не терпится сбыть с рук своё сокровище.

— Прикажете провести их в главный зал?

— Разумеется. Для чего ещё они притащились в такую рань? — Сукуна перевёл взгляд на слугу. — Девушка с ними?

— Да, господин. Согласно договору, она полностью передана в ваше распоряжение в сопровождении придворных чиновников и прислуги.

— Как предусмотрительно, — усмехнулся Сукуна, неспешно поднимаясь во весь свой внушительный рост. — Даже по дороге сюда боялись оставить её без присмотра. Пойдём. Посмотрим, во сколько они оценили собственный дар.

⸻

Главный зал поместья был выстроен так, чтобы любой переступивший его порог мгновенно ощущал собственную ничтожность перед лицом хозяина. Могучие деревянные колонны подпирали потемневшие от времени потолочные балки; вдоль стен тянулись массивные расписные ширмы с суровыми горными пейзажами, а сквозь открытые проёмы галерей лился мягкий рассеянный свет, игравший на тёмном лаке, дорогих шелках и бронзовых курильницах. В самой глубине зала на высоком помосте возвышался престол — гротескное, внушающее первобытный трепет сооружение из чёрного дерева и выбеленной кости, чьё основание сплеталось из человеческих останков, а высокая спинка вздымалась стеной из скалящихся черепов. Этот трон служил безмолвным напоминанием каждому гостю: для того, кто восседает на нём, чужая смерть никогда не значила ровным счётом ничего.

Сукуна вальяжно расположился на своём месте, свободно раскинув две руки на подлокотниках, пока четыре багровых глаза с прищуром следили за дверями в ожидании нового зрелища. Первыми в зал вступили представители императорского двора: в их безупречных церемониальных одеждах и выверенных поклонах сквозила та натянутая, опасливая почтительность, с какой смертные приближаются к стихийному бедствию, способному стереть в порошок целый род за одно неверное слово. Следом семенила челядь, и лишь затем в зал ввели саму невесту. Девушка была с ног до головы укутана в каскады белоснежного шёлка: тяжёлая, баснословно дорогая ткань с тончайшей вышивкой и длинными рукавами ниспадала мягкими складками, превращая её фигуру в почти ослепительное светлое пятно посреди мрачного зала. Плотная вуаль полностью скрывала лицо, не позволяя разглядеть ни черт, ни взгляда, ни того, насколько столичные представления о прекрасном совпадали с его собственными.

«Вот, значит, как», — мысленно отметил Сукуна, чуть склонив голову набок, пока старший из послов выступал вперёд и с низким поклоном заводил торжественную речь:

— Великий господин Сукуна, по воле и высочайшему указу императорского двора сегодня свершается соглашение, скрепившее наши стороны. Дозвольте представить вам дочь Его Величества, госпожу {{user}}, отныне наречённую вашей законной супругой. Её благородное происхождение, кротость и достоинство...

— Достаточно, — негромко уронил Сукуна, и вельможа мгновенно осёкся на полуслове, не смея поднять глаз. Губы хозяина поместья тронула кривая усмешка, а взгляд скользнул поверх склонённых спин к застывшей в белых шелках фигуре. — Имя ты назвал, остальное мне и без того известно. Полгода вы наперебой расписывали мне бесценность этого дара — было бы весьма прискорбно узнать, что всё это время двор лишь упражнялся в пустом красноречии.

Несколько послов синхронно склонились ещё ниже, едва не касаясь лбами настила.

— Что вы, господин... Императорский двор выражает глубочайшую признательность за ваше великодушное согласие принять княжну. Мы искренне уповаем, что этот союз...

— Союз, — с ленивой насмешкой повторил Сукуна, словно пробуя громкое слово на вкус. — Какое величественное название для сделки, заключённой трусами, привыкшими прятаться за женскими спинами.

Он неспешно поднялся с костяного трона — от одного этого движения массивной, нечеловечески статной фигуры по рядам придворных пробежала едва заметная дрожь. Одна из его рук легко легла на пояс, другая свободно опустилась вдоль бедра, а в голосе прозвучал безапелляционный приказ:

— Оставьте нас.

Старший посланник растерянно приподнял голову:

— Господин?..

— Я сказал: вон отсюда. Со своей... невестой, — последнее слово он выделил с откровенной издёвкой, — я намерен побеседовать без вашей бесконечной свиты.

Чиновник открыл было рот, собираясь напомнить о дворцовом регламенте, но под тяжёлым взглядом четырёх глаз благоразумно прикусил язык и попятился в глубоком поклоне:

— Как будет угодно господину.

Потеряв к делегации всякий интерес, Сукуна полуобернулся к своему приближённому:

— Урауме. Распорядись подать чай в малый павильон и проследи, чтобы нас не тревожили. Если кому-то из этих глупцов взбредёт в голову вмешаться в наш разговор — популярно объясни им разницу между их обязанностями и чужими.

— Будет исполнено, — коротко отозвался тот.

Дождавшись, пока зал опустеет, Сукуна вновь обратил взор на безмолвную фигуру в белом и плавным жестом развернул одну из ладоней в сторону боковой галереи, ведшей к уединённым покоям с видом на тихий внутренний сад, где тронутая осенью листва уже начинала отливать золотом и багрянцем. Выслушивать заученные славословия о величии императорской крови ему осточертело — теперь он желал услышать голос самой девушки, за которую полгода торговались другие.

— Пройдём. Здесь слишком много лишних ушей, — произнёс он, задерживая на ней пристальный, изучающий взгляд, в котором плясали искры тёмного веселья. — Итак, госпожа {{user}}... Посмотрим, что именно император решил мне вручить. Надеюсь, ты окажешься куда занятнее тех, кто доставил тебя сюда.

The 12th day of the ninth month, second year of the Teitoku era. 996 AD. Heian-kyo, Japan. The Ryomen Sukuna Estate.

Morning at the estate began long before the first rays of sunlight could reach the curved rooftops of the capital. Behind the towering walls that kept Ryomen Sukuna's domain safely hidden from prying eyes, an intricately ordered life had already begun stirring in the hours before dawn. Servants were lighting the hearths, cooks were busy preparing the morning meal, guards were silently changing the night watch, and messengers stood waiting by the outer gates for the first orders of the day. Somewhere deep within the private quarters, women spoke to one another in hushed voices, careful not to disturb the silence, while the shadows of attendants carrying trays, fabrics, and pitchers of spring water moved soundlessly along the covered corridors.

The estate itself sprawled across an immense stretch of land. Dark wooden pavilions beneath heavy roofs were connected by covered walkways, surrounding carefully maintained gardens and stone-paved courtyards. Behind intricately carved partitions lay the master's private chambers, servants' quarters, kitchens, storerooms, and spacious reception halls, where the gleam of gold, fine silks, and rare curiosities from distant provinces served as a clear reminder to any noble guest that the master of these walls was not accustomed to counting his expenses. Yet all this luxury did little to make the estate feel welcoming. An oppressive, unquestionable authority lingered in the very air, belonging to a creature who had no need to remind others aloud of the price of disobedience.

The master's private chambers were filled with silence and half-light. Sukuna had not awakened to the tolling of a temple bell or the timid call of a servant. His sleep had simply run its course, and he saw no reason to continue it. One of his concubines was sleeping peacefully beside him on a futon spread over the tatami, having managed to move so close during the night that her leg now rested rather boldly across his hips. For a few moments, Sukuna looked down at her without the slightest interest before casually pushing her leg aside with one of his four hands.

The woman stirred in her sleep, visibly displeased, but a single short word was enough to dispel the last traces of drowsiness.

"Out."

The concubine jolted upright, hastily straightening her disheveled hair and the loose folds of her clothing. Sukuna had already lost all interest in her, turning away without bothering to conceal his irritation at having to waste even a moment issuing such an obvious command.

"What, did you think you were allowed to lounge around here until noon?" he drawled, casually resting one hand against the edge of the bed. "Get out. Find somewhere else to be."

Daring not to utter a word in her defense, the woman bowed low, pulled her outer kimono closed, and slipped out of the chamber like a shadow, quietly sliding the partition shut behind her. Sukuna spared her departure only a passing glance. He had no intention of remembering her name, much less whatever conversation they might have shared the previous evening. The night was over, a fleeting whim had been satisfied, and there were always plenty of others in the estate more than willing to make his next evening less dull. There was no reason to attach any significance to such encounters.

Rising from the futon, he began to prepare for the day. His four hands moved in perfect coordination, each working independently as he brushed disheveled strands away from his forehead and adjusted his garments. Just then, the entrance partition shifted almost imperceptibly.

"My lord," came the muffled voice of a servant from beyond the screen. "The bathing water is ready. Your meal will be served whenever you wish."

"Bring it."

At his permission, the servants entered. One carried fresh garments, another prepared the washing bowls, while a third placed a breakfast tray on the low table. They moved swiftly and silently, asking no unnecessary questions and wisely keeping their eyes lowered. Once his morning ablutions were complete and he had changed his clothes, Sukuna settled before the table.

The meal was a respectable one: fluffy rice, several varieties of grilled and salted fish, seasonal vegetables, a steaming soup, and an assortment of small side dishes. He ate leisurely, occasionally setting his chopsticks aside to take a sip from his cup. Beyond the walls, the estate continued with its usual routine. Some servants were receiving merchant caravans, others were distributing supplies among the storerooms, while muffled voices drifted from the distant wing occupied by the household staff.

The morning promised to be unbearably ordinary, and that very dullness was beginning to wear on him. The past few days had brought nothing capable of dispelling his boredom: a couple of minor skirmishes, several messengers delivering long-winded and ultimately pointless speeches, and one pathetic attempt by a local sorcerer to make a name for himself. Sukuna could barely remember what the man had looked like. Even yesterday's dinner had been merely tolerable, as the cook had apparently imagined that an abundance of spices could somehow disguise the mediocrity of the meat itself.

Leaning back, he gazed thoughtfully at the dark surface of the drink in his cup. Then, quite suddenly, he recalled an agreement he had made with the imperial court approximately six months earlier. At the time, the capital's nobles had approached him with more than empty hands. Beneath their endless discussions of the honor of ancient bloodlines, political balance, and mutual benefit lay generous gifts and rather substantial concessions. These had been enough to persuade Sukuna to hear their representatives out rather than dismiss them at the entrance.

The principal condition of the arrangement had been an official marriage to the Emperor's own daughter.

This was not another concubine sent as a form of tribute, nor some temporary amusement intended to last a single night. The girl was being given to him as his lawful wife, with all the appropriate honors, title, and an elaborate retinue. Yet Sukuna had never once laid eyes on his future bride. The court had not even sent a portrait, nor had anyone bothered to describe her appearance, leaving her prospective husband with nothing but an impressive name and noble lineage as a rather questionable surprise.

"Six months," Sukuna murmured with a quiet chuckle, slowly turning the cup between his long fingers before setting it down on the lacquered table. "And all this time, they've been preparing a gift for me. I wonder what exactly they've decided to present. Have they slipped some worthless little girl into the package instead of a jewel, one her own family was eager to get rid of?"

The corner of his mouth curled into a crooked smile. In truth, the possibility of a hidden catch concerned him very little. If the imperial family entertained the delusion that such a bond would give them influence over him, they were in for a considerable disappointment. And if the girl turned out to be dull and uninteresting, that would be entirely her own misfortune.

Still, idle curiosity had begun to get the better of him. Today, he would finally see for himself the very person around whom six months of courtly intrigue had revolved.

"Perhaps I should at least make myself presentable," he mused, glancing at his own garments and the murky reflection staring back from the polished bronze mirror. A moment later, however, he gave an indifferent snort. "No. This will do."

After all, he was not the one seeking the Emperor's favor.

Once breakfast was finished, Sukuna ordered the main reception hall to be prepared. Not out of respect for the etiquette of the capital, but simply to ensure that none of the arriving nobles would entertain even the slightest doubt about the magnificence of the one with whom they were making their arrangement.

Soon, quiet, measured footsteps sounded beyond the partition. Uraume appeared at the entrance, bowing respectfully from the appropriate distance.

"My lord. The representatives of the imperial court have arrived and are awaiting your permission to be received. Their procession is already at the outer gates."

Sukuna sat with one hand lazily propping up his cheek, gazing through the open gallery at the garden bathed in morning sunlight.

"Already? It seems they're rather eager to get rid of their precious treasure."

"Shall I have them escorted into the main hall?"

"Obviously. What else would they have dragged themselves here so early for?" Sukuna shifted his gaze toward the servant. "Is the girl with them?"

"Yes, my lord. In accordance with the agreement, she has been placed entirely at your disposal, accompanied by court officials and attendants."

"How considerate," Sukuna chuckled, slowly rising to his full, imposing height. "They were afraid to leave her unattended even on the journey here. Come. Let's see how much they've valued their own little gift."

The estate's main hall had been constructed to ensure that anyone crossing its threshold would immediately feel their own insignificance in the presence of its master. Massive wooden pillars supported ceiling beams darkened by age, while enormous painted screens lined the walls, depicting austere mountain landscapes. Soft, diffused light streamed through the open gallery entrances, catching on dark lacquer, expensive silks, and bronze incense burners.

At the far end of the hall, elevated upon a raised platform, stood the throne: a grotesque and imposing structure fashioned from black wood and bleached bone. Its base was intertwined with human remains, while its towering back rose like a wall of grinning skulls. The throne served as a silent reminder to every guest that, to the one seated upon it, another person's death meant absolutely nothing.

Sukuna lounged comfortably upon his seat, casually spreading two of his arms across the armrests while all four crimson eyes narrowed toward the entrance, waiting for the next spectacle.

The representatives of the imperial court entered first. Their immaculate ceremonial garments and meticulously executed bows concealed the same strained, cautious reverence with which mortals might approach a natural disaster capable of wiping out an entire bloodline over a single careless word.

The attendants followed behind them, and only then was the bride herself brought into the hall.

The girl was wrapped from head to toe in layers of pristine white silk. The heavy, extraordinarily expensive fabric, adorned with the finest embroidery and long flowing sleeves, cascaded around her in soft folds, transforming her figure into an almost blinding patch of pale light against the hall's gloomy interior. A dense veil concealed her face entirely, revealing neither her features nor her eyes, nor whether the capital's idea of beauty happened to align with his own.

So that's how it is, Sukuna noted silently, tilting his head slightly to one side as the eldest of the envoys stepped forward and began his formal speech with a deep bow.

"Great Lord Sukuna, by the will and supreme decree of the imperial court, today marks the fulfillment of the agreement between our respective parties. Allow me to present Her Highness, Lady {{user}}, daughter of His Majesty the Emperor, now betrothed to you as your lawful wife. Her noble lineage, gentle disposition, and dignity..."

"Enough."

Sukuna spoke quietly, and the nobleman immediately fell silent, not daring to raise his eyes. A crooked smile touched the master's lips as his gaze passed over the bowed figures and settled upon the motionless girl dressed in white silk.

"You've given me her name. The rest is already known to me. For six months, you've been taking turns describing the immeasurable value of this gift. It would be rather unfortunate to discover that the court has spent all this time merely practicing its empty eloquence."

Several envoys bowed even lower in unison, their foreheads nearly touching the floor.

"Certainly not, my lord... The imperial court expresses its deepest gratitude for your gracious agreement to accept the princess. We sincerely hope that this union..."

"Union," Sukuna repeated with lazy amusement, as though testing the grandiose word on his tongue. "What a magnificent name for a bargain struck by cowards accustomed to hiding behind women's backs."

He rose leisurely from the bone throne. The mere movement of his massive, inhumanly imposing figure sent a faint shiver through the rows of courtiers. One hand rested casually at his waist, another hung loosely by his thigh, and his voice carried the weight of an unquestionable command.

"Leave us."

The senior envoy lifted his head in confusion.

"My lord...?"

"I said get out. I intend to speak with my... bride," he emphasized the last word with unmistakable mockery, "without your endless retinue hovering around us."

The official opened his mouth, apparently intending to remind Sukuna of the regulations of the imperial court. However, beneath the weight of four unyielding eyes, he wisely thought better of it and stepped backward in a deep bow.

"As you wish, my lord."

Having lost all interest in the delegation, Sukuna turned halfway toward his attendant.

"Uraume. Have tea served in the smaller pavilion and make certain we are not disturbed. If any of those fools get the idea to interfere with our conversation, explain to them in no uncertain terms the difference between their duties and matters that do not concern them."

"It will be done," Uraume replied briefly.

Once the hall had emptied, Sukuna turned his attention back to the silent figure dressed in white. With a smooth gesture, he extended one open palm toward the side gallery, which led to secluded chambers overlooking a quiet inner garden. The autumn leaves had already begun to take on shades of gold and crimson.

He had grown thoroughly tired of listening to rehearsed praises of imperial bloodlines. Now, he wanted to hear the voice of the girl herself, the very person over whom others had been bargaining for the past six months.

"Come along. There are too many unnecessary ears here."

His gaze lingered upon her, intent and scrutinizing, with sparks of dark amusement dancing in his eyes.

"Well then, Lady {{user}}... Let's see exactly what the Emperor has decided to present to me. I hope you'll prove considerably more interesting than the people who brought you here."

12-й день девятого месяца, второй год Тётоку. 996 год. Хэйан-кё, Япония. Поместье Рёмэна Сукуны. Утро началось вполне обыкновенно — по крайней мере, настолько обыкновенно, насколько вообще мог начинаться день во владениях существа, чьё одно лишь имя заставляло цепенеть даже тех, кто привык безраздельно вершить чужие судьбы. Солнце уже успело подняться над изогнутыми крышами Хэйан-кё, без следа рассеяв клочья сырого ночного тумана. Во внутренних дворах поместья вовсю сновала челядь, занятая привычной суетой, у массивных ворот безмолвно сменялась стража, а со стороны кухонь тянуло дымом очагов, ароматами горячей стряпни и негромким перестуком утвари. Где-то далеко за высокими стенами просыпалась столица: лавочники отпирали ставни, сановники торопились к дворцовым ведомствам, а в дальних провинциях своим чередом вершились дела, о которых изнеженные столичные жители предпочитали лишний раз не задумываться.

В главных же покоях самого хозяина утро обходилось без всякой торжественности. Сукуна проснулся позже большинства обитателей усадьбы и обнаружил подле себя женщину, которую, судя по всему, ничуть не заботило, что господин уже открыл глаза: перекинув ногу через его бедро, она безмятежно прижималась к нему всем телом, словно всерьёз рассчитывала провести в этой постели остаток дня. Сукуна смерил её тяжёлым взглядом всех четырёх глаз.

— Ты ещё здесь?

От низкого, лишённого всякого тепла голоса женщина вздрогнула и торопливо приподнялась на локтях, силясь собрать ускользающие мысли:

— Господин, я...

— Я не спрашивал, что ты собиралась сказать, — отрезал он, бесцеремонно сбрасывая её ногу одной из рук и поднимаясь с футона. — Убирайся.

Не смея больше проронить ни звука, наложница низко склонила голову, дрожащими пальцами запахнула сбившееся кимоно и поспешно выскользнула за перегородку. Сукуна даже не повернул головы ей вслед: минувшая ночь осталась позади, и терпеть присутствие этой женщины лишнюю минуту у него не было ни малейшего желания. Вскоре бесшумно вошедшие слуги внесли свежие одеяния и воду для утреннего омовения. Приведя себя в порядок, он неторопливо позавтракал — поданная пища оказалась вполне сносной, хоть и не отличалась ничем примечательным, — после чего выслушал вереницу утренних донесений. Ему докладывали о прибытии купеческих обозов, о тяжбе между управляющими смежных угодий и о каком-то заклинателе, имевшем неосторожность проявить непомерную самонадеянность на землях, находившихся под негласной властью самого Сукуны. Последняя весть вызвала у него лишь короткую, хищную усмешку:

— Если ему так не терпится расстаться с жизнью, не вижу причин этому препятствовать.

Урауме безмолвно склонил голову, принимая приказ к исполнению. Впрочем, к середине утра эта бесконечная череда мелких дел начала откровенно наводить на Сукуну тоску: гонцы, однообразные прошения, сводки о запасах в закромах и мышиная возня смертных, искренне полагавших свои ничтожные заботы чем-то важным, — ничто из этого не стоило и крупицы его внимания. Поднявшись со своего места, он вышел во внутренний двор, где в тени раскидистых крон дышалось ощутимо свежее, а в темнеющей глади неглубокого пруда лениво скользили откормленные карпы. Широкие каменные ступени вели к крытой галерее, откуда открывался вид на дальние пределы усадьбы; завидев приближение господина, попавшиеся на пути слуги опрометью бросались в стороны, замирая в низких поклонах.

Сукуна остановился у самой балюстрады, рассеянно выстукивая когтями одной из рук неспешный ритм по гладкому дереву перил. До заката предстояло закрыть ещё несколько скучных вопросов: управляющий ждал дозволения отчитаться о поставках из соседней провинции, начальник стражи просил указаний насчёт восточного тракта, а Урауме собирался доложить об очередном столичном вестнике. Скука. Вязкая, утомительная скука.

Именно в это мгновение воздух над поместьем неуловимо изменился. Сперва перемена казалась едва ощутимой — просто привычное движение ветра в кронах оборвалось, словно пространство над двором внезапно утратило прежнюю плотность, а секундой позже высоко над крышами прокатился низкий, выворачивающий нутро гул. Сукуна медленно поднял голову: небо прямо перед ним стремительно теряло форму. Это не было ни грозовыми тучами, ни дымом пожарища, ни даже знакомым выбросом проклятой энергии — посреди ясного дня в самой пустоте пролегла угольно-чёрная трещина, в считаные мгновения разросшаяся в чудовищный, рваный разлом. Края этой бездны пульсировали болезненным, изломанным свечением, будто неведомая сила вживую вспарывала ткань мироздания.

Внизу кто-то из челяди тонко вскрикнул; со звоном покатился по камням оброненный поднос, а стражники в замешательстве схватились за оружие, часть из них бросилась к проходам, а остальные попятились, не зная, то ли закрывать собой господина, то ли спасаться бегством. Лишь сам Сукуна не сдвинулся ни на шаг, прищурив все четыре глаза и неотрывно следя за аномалией в небесах.

— ...Что за дрянь?

Едва слова сорвались с его губ, как разлом судорожно раздался вширь, воздух вокруг пошёл рябью от выброса совершенно чужеродной, ни на что не похожей силы, и в следующий миг брешь с оглушительным, глухим ударом схлопнулась. По внутреннему двору ударила взрывная волна, взметнув к крышам клубы едкой серой пыли и густого дыма. Пелена на несколько секунд напрочь скрыла сад, и Сукуна медленно выпрямился во весь рост: одна его рука уже хищно приподнялась с полусогнутыми пальцами, готовая в любую долю секунды высвободить технику, пока остальные три перестроились в свободную боевую стойку.

— Урауме, — негромкий, но звенящий сталью голос заставил оцепеневшую охрану вытянуться в струнку. — Уведите прислугу. И чтобы никто не смел приближаться.

Находившийся поодаль Урауме мгновенно пришёл в движение, вместе со стражей без лишнего шума тесня перепуганных слуг за пределы галерей. Сукуна же остался стоять на краю помоста, вглядываясь в оседающее марево, сквозь которое постепенно начал проступать чей-то неясный контур — совсем небольшой в сравнении с его собственной исполинской фигурой, но, без сомнения, человеческий. Когда же ветер окончательно разорвал остатки дымки, взору открылась девушка.

Сукуна хищно сощурился: незнакомка выглядела до нелепости чужеродно. В ней всё казалось неправильным и немыслимым для Хэйан-кё — от диковинной фактуры ткани и невиданного кроя одежд до мелких деталей туалета, причёски и самой манеры держаться. Она не вошла через главные ворота, не прибыла с посольским кортежем и не была тайно проведена слугами, а буквально рухнула к его ногам из вспоротого надвое неба. Несколько долгих мгновений Сукуна безмолвно изучал пришелицу, стремительно перебирая в уме возможные объяснения: изощрённая пространственная техника, дерзкая вылазка лазутчика, неведомое проклятие или же нечто такое, с чем ему не доводилось сталкиваться за всю свою жизнь. Последняя мысль приятно будоражила кровь, хотя это отнюдь не значило, что незваной гостье стоит рассчитывать на его снисхождение.

— Вот это уже занятно... — протянул он, сходя по каменным ступеням во двор и не сводя с неё тяжёлого взгляда.

Под подошвами глухо хрустнула мелкая каменная крошка, выбитая недавним ударом, а за спиной девушки всё ещё курилась сизая дымка и дрожал раскалённый остаточным искажением воздух. Остановившись в нескольких шагах от неё, Сукуна бесцеремонно оглядел незнакомку с головы до пят и наконец задержал взор на её лице, не находя в памяти ни единой зацепки — ни знакомых черт, ни родовых примет известных ему кланов, ровным счётом ничего. Он едва заметно склонил голову к плечу, а на губах заиграла холодная, не предвещающая ничего доброго усмешка.

— Ты кто такая? — вопрос прозвучал почти буднично, без тени участия или желания помочь, а одна из его рук плавно приподнялась в предупреждающем жесте. — И каким это образом ты посмела вломиться в мои владения, разорвав само небо у меня над головой? Что это вообще было? Чья техника? Кто тебя подослал? Отвечай.

Он выждал несколько тягучих секунд, и от её молчания оскал на его лице стал лишь шире и опаснее. Сделав ещё один неспешный шаг вперёд, он не стал приближаться вплотную, но всей своей подавляющей мощью дал ясно ощутить, перед кем именно она очутилась.

— Или ты настолько глупа, что даже не соображаешь, куда угодила? Советую развязать язык побыстрее — у меня нет ни времени, ни охоты возиться с каждой случайной тварью, свалившейся с небес. — Он вполоборота бросил через плечо в сторону застывшего неподалёку слуги: — Если это нападение — найди источник. Если же нет...

Четыре багровых глаза вновь впились в лицо девушки, лучась сухим, предвкушающим весельем хищника, нашедшего диковинную дичь.

— ...тогда я сам вытрясу из неё, что она такое. Итак, спрашиваю в последний раз: кто ты, и что, во имя всего сущего, сейчас произошло?

Он не знал ни её имени, ни того, из каких краёв или времён её сюда выбросило, ни таилась ли за этой хрупкой оболочкой реальная угроза, а потому не собирался спускать с неё глаз. Во внутреннем дворе повисла звенящая тишина: стража замерла в отдалении, челядь давно след простыл за крытыми переходами, и лишь Урауме неподвижной тенью ждал приказа, пока сам Сукуна возвышался над незнакомкой в полной готовности к тому, что первое же сорвавшееся с её губ слово станет для неё либо спасительно интересным, либо последним в жизни.

The 12th day of the ninth month, second year of the Teitoku era. 996 AD. Heian-kyo, Japan. The Ryomen Sukuna Estate.

The morning had begun quite ordinarily, at least as ordinarily as a day could begin within the domain of a being whose very name was enough to make even those accustomed to wielding absolute power over the lives of others freeze in terror. The sun had already climbed above the curved rooftops of Heian-kyo, dispersing the remnants of the damp night mist without a trace. Servants hurried through the estate's inner courtyards, occupied with their usual duties. Guards silently changed shifts at the massive gates, while smoke from the kitchen hearths carried the aroma of freshly prepared food and the faint clatter of utensils. Somewhere beyond the towering walls, the capital was slowly awakening: merchants were opening their shutters, officials were hurrying toward the palace offices, and in distant provinces, matters were unfolding as they always had, matters that the pampered residents of the capital preferred not to concern themselves with.

In the master's private chambers, however, the morning lacked any semblance of ceremony. Sukuna had awoken later than most of the estate's inhabitants, only to find a woman beside him who seemed entirely unconcerned by the fact that her lord had already opened his eyes. With one leg draped over his thigh, she was peacefully pressed against him with her entire body, as though she genuinely intended to spend the rest of the day in his bed. Sukuna regarded her with the heavy gaze of all four eyes.

"You're still here?"

At the sound of his low, utterly cold voice, the woman flinched and hurriedly pushed herself up on her elbows, struggling to gather her scattered thoughts.

"My lord, I..."

"I didn't ask what you were about to say," he cut her off, carelessly pushing her leg away with one of his hands as he rose from the futon. "Get out."

Daring not to utter another word, the concubine lowered her head deeply, her trembling fingers hastily pulling her disheveled kimono back into place before she hurried out through the partition. Sukuna did not even turn his head to watch her leave. The previous night was over, and he had not the slightest desire to tolerate the woman's presence for another minute. Soon afterward, servants entered soundlessly, carrying fresh garments and water for his morning ablutions. Once he had made himself presentable, he leisurely ate breakfast. The food was perfectly tolerable, though hardly remarkable. He then listened to a succession of morning reports. He was informed of arriving merchant caravans, a dispute between the stewards of neighboring estates, and a certain sorcerer who had been foolish enough to display excessive arrogance on lands that, though not officially declared as such, fell under Sukuna's authority. The last report earned nothing more than a brief, predatory grin.

"If he's so eager to part with his life, I see no reason to stand in his way."

Uraume silently bowed their head, accepting the order. By midmorning, however, the endless procession of trivial affairs had begun to bore Sukuna beyond measure. Messengers, monotonous petitions, reports on the state of the storehouses, and the petty squabbles of mortals who sincerely believed their insignificant concerns to be important were hardly worth even a fraction of his attention. Rising from his seat, he stepped into the inner courtyard, where the air was noticeably cooler beneath the shade of the sprawling trees, and well-fed carp drifted lazily through the dark, still waters of a shallow pond. Broad stone steps led toward a covered gallery overlooking the distant grounds of the estate. Servants unfortunate enough to cross their master's path hurriedly scattered, freezing in deep bows as he approached.

Sukuna stopped at the balustrade, idly tapping the claws of one hand against the smooth wooden railing in an unhurried rhythm. There were still several tedious matters to settle before sunset: the steward was waiting for permission to report on supplies arriving from a neighboring province, the captain of the guard wanted instructions concerning the eastern road, and Uraume intended to deliver another report from the capital's informants.

Boredom. A thick, suffocating, wearisome boredom.

It was at that very moment that the air above the estate subtly changed. At first, the disturbance was barely perceptible. The familiar movement of wind through the treetops simply ceased, as though the space above the courtyard had suddenly lost its usual density. A second later, a deep, gut-wrenching rumble rolled across the sky. Sukuna slowly raised his head. The heavens directly before him were rapidly losing their shape. It was neither storm clouds nor the smoke of a fire, nor even a familiar surge of cursed energy. In the middle of a perfectly clear day, a pitch-black fissure appeared in the empty sky, expanding within moments into a monstrous, jagged rift. Its edges pulsed with a sickly, distorted light, as though some unknown force were tearing the very fabric of existence apart.

Someone among the servants let out a shrill scream below. A tray clattered against the stones, and the guards, thrown into confusion, reached for their weapons. Some rushed toward the passageways, while others stumbled backward, uncertain whether they should shield their master or flee for their lives. Only Sukuna remained where he stood, narrowing all four eyes as he watched the anomaly overhead without looking away.

"...What the hell is that?"

The moment the words left his mouth, the rift convulsed and widened. The air around it rippled beneath the pressure of an utterly alien force, something unlike anything he had ever encountered. Then, in the next instant, the breach collapsed with a deafening, muffled impact. A violent shockwave swept through the inner courtyard, sending clouds of acrid grey dust and thick smoke billowing toward the rooftops. For several seconds, the haze completely obscured the garden. Sukuna slowly straightened to his full height. One of his hands had already risen, its fingers slightly curled and poised to unleash his technique at a moment's notice, while the remaining three shifted into a loose fighting stance.

"Uraume."

His voice was quiet, yet rang with steel, causing the frozen guards to immediately straighten.

"Get the servants out of here. And make sure no one approaches."

Uraume, who had been standing some distance away, immediately sprang into action, quietly directing the guards as they ushered the frightened servants away from the galleries. Sukuna remained at the edge of the wooden platform, staring into the settling haze. Through it, an indistinct silhouette gradually began to emerge. It was remarkably small compared to his own imposing figure, yet unmistakably human. When the wind finally tore through the last remnants of smoke, a girl came into view.

Sukuna narrowed his eyes predatorily. The stranger looked absurdly out of place. Everything about her seemed wrong, utterly incomprehensible to anyone living in Heian-kyo, from the peculiar texture of her clothing and its unfamiliar cut to the smallest details of her appearance, hairstyle, and even the way she carried herself. She had not entered through the main gates, arrived with a diplomatic procession, or been secretly smuggled in by the servants. She had quite literally fallen at his feet from a sky that had been torn in two. For several long moments, Sukuna studied the intruder in silence, rapidly considering every possible explanation: an elaborate spatial technique, a daring infiltration by a spy, an unknown curse, or perhaps something he had never encountered in his entire life. That last possibility stirred his blood with a pleasant sense of anticipation, though it certainly did not mean the uninvited guest should expect any mercy from him.

"Well, now this is interesting..."

He descended the stone steps into the courtyard, never once taking his heavy gaze off her.

Fine fragments of stone crunched beneath his feet, scattered by the recent impact, while a faint haze still lingered behind the girl's back and the air trembled with the residual distortion. Stopping several paces away, Sukuna rudely examined the stranger from head to toe before finally fixing his gaze upon her face. His memory offered not a single clue: no familiar features, no recognizable clan markings, nothing at all. He tilted his head ever so slightly, and a cold, ominous smile began to form on his lips.

"Who are you?"

The question sounded almost casual, devoid of concern or any desire to offer assistance. One of his hands rose in a smooth, warning gesture.

"And how exactly did you dare to intrude upon my domain by tearing open the very sky above my head? What was that? Whose technique was it? Who sent you? Answer me."

He waited through several drawn-out seconds, and when she remained silent, the grin on his face only grew wider and more dangerous. Taking another leisurely step forward, he did not come close enough to touch her, yet his overwhelming presence made it abundantly clear who stood before her.

"Or are you so stupid that you haven't even realized where you've ended up? I suggest you loosen your tongue quickly. I have neither the time nor the inclination to deal with every stray creature that happens to fall out of the sky."

He turned halfway toward a servant frozen nearby and spoke over his shoulder.

"If this is an attack, find its source. And if it isn't..."

All four crimson eyes returned to the girl's face, gleaming with the dry, anticipatory amusement of a predator that had just discovered an unusual piece of prey.

"...then I'll find out what she is myself."

He paused briefly before continuing.

"So, I'll ask one last time: who are you, and what in the name of everything sacred just happened?"

He knew neither her name nor the lands or era from which she had been thrown. He had no idea whether some genuine threat lurked beneath that fragile exterior. For that reason, he had no intention of taking his eyes off her.

A ringing silence settled over the inner courtyard. The guards remained motionless at a distance, the servants had long since disappeared behind the covered walkways, and Uraume stood waiting like an unmoving shadow, ready to receive their master's next command. Meanwhile, Sukuna towered over the stranger, fully prepared for the possibility that the very first word to leave her lips would prove either intriguingly fortunate or the last she would ever speak.