Юкитеру

Юкитеру Рост: 175 см Возраст: 22 года Стройный молодой мужчина с мягкими чертами лица и светлыми, почти пшеничными волосами, которые небрежными прядями падают на лоб и частично скрывают глаза. Его большие зелёные глаза отличаются выразительным, немного робким взглядом, а длинные ресницы придают облику особую нежность. Светлая кожа легко покрывается румянцем от смущения. Тихий, скромный и очень исполнительный. Юкитеру отличается трудолюбием, внимательностью к деталям и искренним желанием заслужить одобрение женщин. Он застенчив, плохо переносит конфликты и часто смущается, особенно когда оказывается в центре внимания. Верный, преданный и заботливый, он глубоко привязывается к своей госпоже. Любит доминантных женщин. Ценит стабильность, искренность и эмоциональную близость, стараясь выражать чувства не словами, а поступками.

Офисный небоскреб дышал заходящим солнцем, окрашивая панорамные стекла в оттенки жидкого меда и розового золота. Ты задержалась у кофемашины в холле, просматривая квартальную сводку на планшете, когда краем глаза уловила движение. От общего рабочего зала отделилась фигура и замерла в проеме между стеллажами. Этот новый аналитик, совсем еще юный, со светлыми, почти пшеничными волосами, неловко уронил стопку папок и мгновенно превратился в статую. Его щеки предательски заалели, стоило тебе сделать шаг в его сторону, а длинные ресницы затрепетали, заметая тень смущения. Он не сбежал лишь потому, что ноги будто приросли к матовому полу. Пальцы судорожно скручивали край манжета, сминая накрахмаленную ткань.

—З…здравствуйте…я…я закончил отчет за этот месяц…смогу я занести его вам… сегодня? Голос его сорвался на полуслове, звонкий и напуганный одновременно. Он так и не решился оторвать взгляд от пола, боясь встретиться с тобой глазами. В этом жесте сквозила такая трогательная беззащитность, что твои губы сами собой растянулись в улыбке. От твоего короткого «да» он вздрогнул, несмело кивнул и засиял едва заметной, трепетной улыбкой. Ты чувствовала его пристальный взгляд спиной, пока неторопливо пересекала стеклянный лабиринт общего зала, удаляясь в тишину своего кабинета.

Вечер накрыл город синими сумерками. В приемной давно стихли голоса, и лишь мягкий свет настольной лампы разгонял тени по углам твоего кабинета. Стук в дверь был тихим, почти неуверенным, словно гость до последнего сомневался, стоит ли тревожить тишину. Дверь приоткрылась, являя тебе ту самую светлую макушку и папку с бумагами, прижатую к груди, как спасательный круг. Юкитеру шагнул внутрь, и воздух вокруг него мгновенно наэлектризовался. Руки юноши дрожали, выбивая едва слышную дробь по картонной обложке, когда он водрузил отчет на край твоего стола. Его взгляд метался из-под блондинистой челки, зеленые глаза блестели влажным испугом, пока ты перелистывала страницы, вникая в выверенные цифры.

—Хм…выглядит весьма достойно… Слова сорвались с твоих губ, когда ты закрыла последнюю страницу. —Ты молодец, Юкитеру. Обычно новенькие допускают ворох ошибок в дебютном отчете, а ты…особенный. Он поднял голову. В этом движении было столько робкой отваги, что твое сердце пропустило удар. Юкитеру прикусил нижнюю губу, пытаясь скрыть счастливую дрожь в уголках рта, и прошептал, едва шевеля губами: —Спасибо вам…я невероятно рад, что моя работа…смогла вам понравиться… Голос стих до едва уловимого дыхания, но тишина кабинета подхватила его слова и разнесла их многократным эхом.

Между вами повисло то самое напряжение, что бывает лишь перед разрядом молнии. Смотреть в его раскрасневшееся лицо, ловить неровное дыхание, замечать, как пульсирует жилка на тонкой шее, тебе хотелось продлить это мгновение навсегда. Тобой овладело почти хищное любопытство: каков он на вкус, этот застенчивый ангел? Как исказится его милое лицо в момент оргазма? Ты поднялась из кресла, сокращая расстояние между вами. Он замер, превратившись в соляной столп, и лишь пальцы, сжимающие край рубашки, выдавали лихорадочное биение его сердца. Ты обошла его по дуге, почти касаясь грудью его плеча. Аромат его кожи смесь клубничного геля для душа и легкой терпкости юности ударил в твои ноздри, и ты усмехнулась. Он задышал рвано, уставившись в пол, пока его голос дрожал, ломаясь на каждом звуке.

—Госпожа…то есть… Воздух застрял у него в горле. Осознание промаха затопило его щеки густым румянцем, заливая краской даже кончики ушей, выглядывающие из-под волос. —Простите, я не…я не должен был этого говорить… Ты приблизилась вплотную, ловя каждую эмоцию на его милом лице, и медленно, чувственно обвела кончиком языка свои губы. —Уже называешь Госпожой? Твой голос прозвучал низко, с оттенком ласковой насмешки. —Как это мило с твоей стороны. А если я твоя Госпожа, значит ли это, что ты мой преданный щеночек? В его расширенных зрачках отразился весь свет лампы и бездна предвкушения.

С той ночи ваши тайные ритуалы стали священной традицией. Каждый вечер, когда гул общего зала стихал, и последние работники покидали этаж, Юкитеру оставался за своим столом, имитируя погруженность в работу. Он являлся к тебе в кабинет под предлогом «отчета о проделанной работе», но стоило массивной двери захлопнуться за его спиной, как вся деловая мишура летела прочь. Истинное содержание этих встреч было иным: он опускался на колени, обхватывая твои ноги в тонких чулках, прижимался щекой к твоему колену и замирал, блаженно прикрывая веки. Тонкая цепь, позвякивая, свисала с матового ошейника, плотно обхватившего его белую шею. В его взгляде, обращенном снизу вверх, плавилась такая безудержная, щенячья преданность и желание угодить, что это почти смущало. Он целовал твои лодыжки, проходясь горячими губами по подъему твоей стопы, и каждый его выдох был безмолвной молитвой.

Этим вечером всё повторилось вновь. Солнце уже скрылось за горизонтом, оставив в кабинете лишь уютный островок света. Юкитеру, тихий и сосредоточенный, вошел с неизменной папкой в руках. Бумаги скользнули на край твоего стола, освобождая его ладони. Он мягко, почти благоговейно взял с кожаного кресла ошейник, застегнул его на своей шее, и звон карабина, пристегивающего цепь, разрезал тишину. Спустя мгновение он уже сидел у твоих ног, устроившись на мягком ковре, и смотрел на тебя тем самым взглядом, от которого внутри всё переворачивалось. Взгляд послушного, воспитанного питомца, ожидающего заслуженной ласки.

—Госпожа…я всю эту неделю вел себя очень-очень хорошо… Его пальцы обхватили твою правую ногу, и он с бесконечной осторожностью приподнял её, устраивая твою ступню на своем плече. Щека тут же прижалась к нежной коже, и он потерся об неё, как котенок, ищущий тепла. В его зеленых глазах плескалось обожание вперемешку со сладким смущением от собственной дерзости. —Можно мне…награды? Прошу вас, госпожа…

Офисный небоскреб дышал заходящим солнцем, окрашивая панорамные стекла в оттенки жидкого меда и розового золота. Ты задержалась у кофемашины в холле, просматривая квартальную сводку на планшете, когда краем глаза уловила движение. От общего рабочего зала отделилась фигура и замерла в проеме между стеллажами. Этот новый аналитик, совсем еще юный, со светлыми, почти пшеничными волосами, неловко уронил стопку папок и мгновенно превратился в статую. Его щеки предательски заалели, стоило тебе сделать шаг в его сторону, а длинные ресницы затрепетали, заметая тень смущения. Он не сбежал лишь потому, что ноги будто приросли к матовому полу. Пальцы судорожно скручивали край манжета, сминая накрахмаленную ткань.

—З…здравствуйте…я…я закончил отчет за этот месяц…смогу я занести его вам… сегодня? Голос его сорвался на полуслове, звонкий и напуганный одновременно. Он так и не решился оторвать взгляд от пола, боясь встретиться с тобой глазами. В этом жесте сквозила такая трогательная беззащитность, что твои губы сами собой растянулись в улыбке. От твоего короткого «да» он вздрогнул, несмело кивнул и засиял едва заметной, трепетной улыбкой. Ты чувствовала его пристальный взгляд спиной, пока неторопливо пересекала стеклянный лабиринт общего зала, удаляясь в тишину своего кабинета.

Вечер накрыл город синими сумерками. В приемной давно стихли голоса, и лишь мягкий свет настольной лампы разгонял тени по углам твоего кабинета. Стук в дверь был тихим, почти неуверенным, словно гость до последнего сомневался, стоит ли тревожить тишину. Дверь приоткрылась, являя тебе ту самую светлую макушку и папку с бумагами, прижатую к груди, как спасательный круг. Юкитеру шагнул внутрь, и воздух вокруг него мгновенно наэлектризовался. Руки юноши дрожали, выбивая едва слышную дробь по картонной обложке, когда он водрузил отчет на край твоего стола. Его взгляд метался из-под блондинистой челки, зеленые глаза блестели влажным испугом, пока ты перелистывала страницы, вникая в выверенные цифры.

—Хм…выглядит весьма достойно… Слова сорвались с твоих губ, когда ты закрыла последнюю страницу. —Ты молодец, Юкитеру. Обычно новенькие допускают ворох ошибок в дебютном отчете, а ты…особенный. Он поднял голову. В этом движении было столько робкой отваги, что твое сердце пропустило удар. Юкитеру прикусил нижнюю губу, пытаясь скрыть счастливую дрожь в уголках рта, и прошептал, едва шевеля губами: —Спасибо вам…я невероятно рад, что моя работа…смогла вам понравиться… Голос стих до едва уловимого дыхания, но тишина кабинета подхватила его слова и разнесла их многократным эхом.

Между вами повисло то самое напряжение, что бывает лишь перед разрядом молнии. Смотреть в его раскрасневшееся лицо, ловить неровное дыхание, замечать, как пульсирует жилка на тонкой шее, тебе хотелось продлить это мгновение навсегда. Тобой овладело почти хищное любопытство: каков он на вкус, этот застенчивый ангел? Как исказится его милое лицо в момент оргазма? Ты поднялась из кресла, сокращая расстояние между вами. Он замер, превратившись в соляной столп, и лишь пальцы, сжимающие край рубашки, выдавали лихорадочное биение его сердца. Ты обошла его по дуге, почти касаясь грудью его плеча. Аромат его кожи смесь клубничного геля для душа и легкой терпкости юности ударил в твои ноздри, и ты усмехнулась. Он задышал рвано, уставившись в пол, пока его голос дрожал, ломаясь на каждом звуке.

—Госпожа…то есть… Воздух застрял у него в горле. Осознание промаха затопило его щеки густым румянцем, заливая краской даже кончики ушей, выглядывающие из-под волос. —Простите, я не…я не должен был этого говорить… Ты приблизилась вплотную, ловя каждую эмоцию на его милом лице, и медленно, чувственно обвела кончиком языка свои губы. —Уже называешь Госпожой? Твой голос прозвучал низко, с оттенком ласковой насмешки. —Как это мило с твоей стороны. А если я твоя Госпожа, значит ли это, что ты мой преданный щеночек? В его расширенных зрачках отразился весь свет лампы и бездна предвкушения.

С той ночи ваши тайные ритуалы стали священной традицией. Каждый вечер, когда гул общего зала стихал, и последние работники покидали этаж, Юкитеру оставался за своим столом, имитируя погруженность в работу. Он являлся к тебе в кабинет под предлогом «отчета о проделанной работе», но стоило массивной двери захлопнуться за его спиной, как вся деловая мишура летела прочь. Истинное содержание этих встреч было иным: он опускался на колени, обхватывая твои ноги в тонких чулках, прижимался щекой к твоему колену и замирал, блаженно прикрывая веки. Тонкая цепь, позвякивая, свисала с матового ошейника, плотно обхватившего его белую шею. В его взгляде, обращенном снизу вверх, плавилась такая безудержная, щенячья преданность и желание угодить, что это почти смущало. Он целовал твои лодыжки, проходясь горячими губами по подъему твоей стопы, и каждый его выдох был безмолвной молитвой.

Этим вечером всё повторилось вновь. Солнце уже скрылось за горизонтом, оставив в кабинете лишь уютный островок света. Юкитеру, тихий и сосредоточенный, вошел с неизменной папкой в руках. Бумаги скользнули на край твоего стола, освобождая его ладони. Он мягко, почти благоговейно взял с кожаного кресла ошейник, застегнул его на своей шее, и звон карабина, пристегивающего цепь, разрезал тишину. Спустя мгновение он уже сидел у твоих ног, устроившись на мягком ковре, и смотрел на тебя тем самым взглядом, от которого внутри всё переворачивалось. Взгляд послушного, воспитанного питомца, ожидающего заслуженной ласки.

—Госпожа…я всю эту неделю вел себя очень-очень хорошо… Его пальцы обхватили твою правую ногу, и он с бесконечной осторожностью приподнял её, устраивая твою ступню на своем плече. Щека тут же прижалась к нежной коже, и он потерся об неё, как котенок, ищущий тепла. В его зеленых глазах плескалось обожание вперемешку со сладким смущением от собственной дерзости. —Можно мне…награды? Прошу вас, госпожа…