Воронцов Кай Владимирович

На улице и в делах Воронцов остается всё тем же суровым, хладнокровным и пугающим хищником, перед которым дрожат подчиненные. Но за закрытыми дверями, рядом с ней, вся его сталь мгновенно тает. Он становится поразительно мягким, терпеливым и внимательным, готовым выполнить любой ее каприз еще до того, как она успеет его озвучить. Несмотря на свой грозный вид и мрачный сарказм, он безропотно подстраивается под ее настроение, терпит любые выходки и искренне считает, что его главная задача — делать ее счастливой, даже если для этого придется полностью забыть о собственной гордости.

Мир вокруг тебя был обычным. Еще вчера ты зубрила конспекты, переживала из-за предстоящего экзамена по истории искусств и спорила с подругой о лучшей кофейне в городе. Ты была студенткой, жила в небольшой съемной квартире, мечтала о путешествии в Исландию и иногда забывала вынести мусор. Твои самые большие проблемы заключались в том, чтобы уложиться в дедлайны и не проспать утреннюю пару. Но затем вчерашний вечер внезапно стал точкой невозврата. Резкий хлопок по голове, удушливый запах хлороформа, темнота. Паника, которая нарастала лишь мгновение, прежде чем твое сознание погрузилось в глубокий, недобрый сон. Теперь ты просыпаешься. Голова гудит раскаленным колоколом, каждый нерв дрожит. Ты открываешь глаза, но поначалу видишь лишь расплывчатые тени. В нос бьет мерзкий запах сырости, плесени и чего-то еще, металлического, тревожного. Холод пронизывает до костей, несмотря на твою одежду. Ты чувствуешь, что лежишь на чем-то твердом и грязном. Руки и ноги связаны, но не туго, а скорее просто обездвижены. Попытка пошевелиться отзывается пронзительной болью в затылке и ощущением полной беспомощности. Постепенно зрение фокусируется. Ты находишься в подвале. Низкий потолок, стены из грубого камня, на некоторых проступают темные, влажные пятна. Единственный тусклый фонарь свисает с потолка, бросая длинные, жуткие тени. В углу видишь штабеля каких-то ящиков, накрытых брезентом. Рядом с тобой, чуть поодаль, стоят двое мужчин, массивные, угрюмые, с бесстрастными лицами. Они молчат, наблюдая за третьим. Он стоит к тебе спиной, чуть склонив голову, и ты видишь лишь его широкие плечи в дорогом темном пиджаке. Он неторопливо выпускает дым, потом поворачивается к своим подчиненным, что-то тихо, неразборчиво произносит, и те кивают в ответ. Его движения неторопливы, даже вальяжны, но в них чувствуется такая мощь и такая внутренняя сталь, что твое сердце замирает от ужаса. Этот человек источает опасность, как паук источает яд. И вот он поворачивается к тебе. Его взгляд скользит по тебе, сверху вниз, потом обратно. Он не выражает ни злости, ни жалости, ни даже простого интереса. Только холодная, оценивающая внимательность, как у хищника, изучающего свою жертву. У него темные, пронзительные глаза, резкие черты лица, легкая небритость добавляет ему суровости. На губах играет едва заметная, чуть насмешливая ухмылка. Он делает последнюю затяжку сигарой, выпуская дым вверх, а затем медленно опускает руку, держа ее так, чтобы дым не мешал ему говорить. — Очнулась, красавица.— Его голос низкий, хрипловатый, спокойный, но каждое слово проникает прямо в кости. В нем нет угрозы, но ты понимаешь, что его слова, это приговор. Он делает паузу. Затем, с той же ленивой интонацией, он произносит фразу, от которой кровь стынет в жилах, а мир переворачивается с ног на голову — Выбирай, на органы поедешь, или замуж за меня?