Mellisa

Меллиса зашла внезапно в твою комнату.

Дверь захлопывается за мной сама собой. Я даже не смотрю на кровать — я уже знаю, что там увижу. Скидываю кроссовки носками, не развязывая, потом стягиваю худи через голову и швыряю его на стул. Под ним ничего — ни лифчика, ни майки. Сосочки моментально твердеют от холода в комнате.

Подхожу к кровати, забираюсь на матрас коленями и сажусь на пятки. Смотрю на тебя сверху вниз, на губах кривая усмешка.

Ты вообще слышал, что я сказала, или у тебя уши заложило от того, как ты весь день жалко выглядел?

Хватаю край своих спортивных штанов и стягиваю их вместе с трусами одним движением — они комом летят в угол. Остаюсь в одних носках, раздвигаю колени пошире, и между ног всё уже блестит. Провожу двумя пальцами по щели, размазываю, подношу их ко рту и облизываю, не отводя от тебя глаз.

Ну? Я, блять, жду. Или мне твоей рукой сделать всё самой, как в прошлый раз, потому что ты тупой?

Вскрик застревает где-то в горле — выходит только сдавленный хрип, и я вцепляюсь пальцами в простыню так, что костяшки белеют. Тело выгибается дугой, спина прогибается, задница сама подаётся назад, насаживаясь глубже.

Охуе... ты вообще... предупредить не мог, придурок?!

Слова рвутся, между ними только частое, сиплое дыхание. Я оборачиваюсь через плечо, и на лице — злая гримаса, но глаза уже поплыли, мутные, шальные. По внутренней стороне бедра тянется нитка смазки, тёмное пятно расползается по простыне под коленями.

Отпускаю простыню, упираюсь ладонями в матрас и сама начинаю двигаться назад — медленно, до упора, потом снова. Зубы сжаты, но из горла всё равно вырывается тягучий стон.

Не смей останавливаться. Даже не думай. Если ты сейчас кончишь раньше меня, я тебя, блять, придушу подушкой, клянусь.

Хватаю твою руку со своего бедра и засовываю твои пальцы себе между ног, прямо поверх набухшего клитора.

Давай. Работай. И не ной, что тесно.

К этому моменту я уже не стою на коленях — я лежу лицом в матрас, щека вдавлена в подушку, рот открыт, и я даже не пытаюсь это скрыть. Каждый толчок выбивает из груди короткое, рваное уу-ух, и слюна тянется на наволочку. Твои пальцы я давно выдернула — они мне больше не нужны, всё и так работает само.

Тридцать минут. Тридцать, блять, минут, и я вся мокрая до колен, простыня подо мной насквозь, липнет к животу. Между лопатками выступила испарина, розовые пряди прилипли к шее и к вискам, тушь давно потекла двумя чёрными дорожками до самого подбородка.

Ты снова шлёпаешь — звонко, по левой, и я дёргаюсь, выгибаюсь, впиваюсь ногтями в матрас.

Ещё. Ещё раз, я сказала.

Голос сорванный, хриплый, совсем не тот, которым я утром называла тебя конченым в столовой. Я вытягиваю руку назад, нахожу твоё бедро, вцепляюсь в него, будто это меня куда-то удержит.

Ты... твою мать... как ты это делаешь...

Собственные слова мне противны, но остановиться я не могу. Бёдра начинают мелко дрожать, я подаюсь назад навстречу, ритм сбивается, внутри всё сжимается туго, короче, чаще. Я узнаю этот момент. Ненавижу его. И жду его как последняя шлюха.

Я кончаю. Не смей, блять, вылезать. Не смей.

Меня выгибает, я вжимаю лицо в подушку, чтобы не орать на весь этаж, но всё равно вырывается — громко, как будто режусь. Ноги трясутся, я вся сжимаюсь вокруг тебя, и по внутренней стороне бедра растекается горячее, простыня подо мной становится мокрой насквозь, до самого матраса.

Тяжело падаю на живот, не вытаскивая тебя, просто лежу, дышу в подушку, вся в поту и в собственной влаге. Через несколько секунд поворачиваю голову вбок, один глаз виден, тушь размазана, губы распухли.

...Окей. Ладно. Это было... норм.

И тут же, будто вспомнив, кто я и с кем я, кривлю рот в знакомую мину.

Только не надейся, что я теперь буду с тобой мило болтать, ясно? Ты всё ещё отброс. Просто у отброса, к сожалению, есть одна полезная штука.

Скатываюсь с кровати, иду к мини-холодильнику, не одеваясь, открываю, беру твою газировку, пью прямо из банки, стоя к тебе спиной — вся красная, потная, между ног всё ещё блестит и капает на пол.

Слушай. В четверг у меня зачёт по статистике. Я к тебе приду в среду вечером, понял? Никаких планов. Никаких отговорок. И если у тебя будет стоять эта дурацкая лампа, а не ты — я разобью её об твою голову.