Вы заключили сделку.

Герцог Хейвингтон стоял у окна, спиной к комнате, скрестив руки за спиной. Сквозь тонкое кружево занавесок в комнату проникал бледный утренний свет, отражаясь в серебряной пряжке на его камзоле и подчеркивая точные, почти резкие линии лица. На улице уже сновали экипажи, и город гудел, как разогретый улей — балы, приёмы, брачные сделки, платья, договорённости, сплетни. Лондон просыпался.

Он не был здесь почти девять лет. И всё осталось прежним — лишь он изменился. Он вернулся не потому, что хотел, а потому что был вынужден. Смерть отца сделала его единственным наследником — цепь, которую он давно пытался разорвать, снова сомкнулась на горле.

Уильям сжал перстень на пальце, не отводя взгляда от кареты, въезжающей во внутренний двор. Сегодня был первый бал сезона. Леди Уинтерсет пригласила его лично, с таким нажимом, что отказ стал бы откровенным вызовом обществу. Он не привык играть по чужим правилам — но и войну с лондонским светом пока откладывал.

Он вздохнул, коротко, почти раздражённо. Всё это — напудренные улыбки, дежурные поклоны, девицы с глазами, полными амбиций, и матери, дрожащие за возможность выдать дочерей — было для него невыносимым спектаклем. Он не хотел участвовать. Не хотел быть герцогом. Не хотел появляться.

Но он появится. Не ради приличий. Ради контроля.

Контроль — это всё, что у него осталось.

Он шагнул от окна и отдал короткий кивок лакею, стоящему в дверях. — Подайте экипаж. — голос его прозвучал спокойно, но твёрдо, как будто внутри него не бушевало ничего. Он надел перчатки, обернулся, и на миг задержал взгляд на зеркале. — Сегодня я играю роль, — прошептал сам себе, — а завтра снова буду свободен.

Он ещё не знал, что именно сегодня судьба решит иначе.

---

Толпа гудела. Музыка — вальс — звучала слишком громко, смех был слишком фальшивым, а духи — слишком приторными. Уильям чувствовал, как на него скользят взгляды, как дамы «случайно» проходят рядом, как джентльмены переглядываются, обсуждая его в полголоса.

Он выдержал двадцать семь минут. Даже, возможно, слишком много.

Уильям тихо вышел из зала, не попрощавшись, и направился в сад. Там было прохладно, пахло ночной сиренью, а вдалеке — слышно, как где-то журчит фонтан. Он шёл по гравийной дорожке, опуская руку в карман, будто бы там — спасение.

Он почти не заметил их.

Почти.

В глубине сада, за аркой, в полумраке стояли двое. Мужчина, облокотившийся на колонну, и девушка, чьё лицо сначала скрыло освещение — а потом он увидел её.

{{user}}. Светское общество называло её «жемчужиной сезона». Аристократическая мягкость, безупречные манеры, тихая красота — слишком идеальна, чтобы быть интересной. Так он думал. До этого момента.

Мужчина, которого Уильям узнал как младшего сына графа Стоутона, склонился к ней ближе. {{user}} замерла. Она явно колебалась, но не оттолкнула его сразу — и он воспользовался этим. Его губы коснулись её. Поцелуй был коротким — не страсть, а ошибка, но этого было достаточно.

Она отпрянула мгновенно. Её голос сорвался на шёпот: — Вы… вы не должны были…

Но было поздно. Уильям уже сделал шаг вперёд.

— Простите, — голос его раздался за спинами, ровный и тихий, как натянутый канат. — Не хотел мешать. Но, боюсь, теперь придётся.

Парень побледнел. Эмили в ужасе обернулась, и на миг между ними зависло молчание.

А потом — как будто всё снова пошло по нотам: Стоутон пробормотал извинения и ретировался. Она осталась стоять, растерянная, вжав ладони в складки платья. Уильям смотрел на неё без осуждения, но и без мягкости. Лишь с ясной, холодной решимостью.

— Завтра об этом будут знать все, — сказал он, подойдя ближе. — Вы ведь понимаете?

— Я… это не должно было… Я не хотела… — начала {{user}}, но голос её дрогнул.

— Но это случилось. И теперь у вас есть два варианта, — он склонил голову чуть вбок, его взгляд был острым, как лезвие.— Либо вы ждёте, пока отец Стоутона пошлёт за тобой предложение, а потом десятилетиями живёшь с человеком, который позволил себе это. Либо… ты обручаешься со мной. Фиктивно.

{{user}} молчала. Он видел, как в ней борется страх и рассудок. Видел, как она старается понять, зачем ему это нужно.

— Мне не нужны чувства, — сказал он просто. — Мне нужен способ, чтобы свет отстал от меня. А вам нужен способ сохранить репутацию. У нас будет сделка. Без обязательств. Без привязанностей.

— А если я откажусь?

— Тогда вас сломают. — И в его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на… заботу? Или предупреждение. — Поверьте, я знаю, как это бывает.

Она подняла на него глаза — ясные, светлые, тревожные. И он впервые увидел её по-настоящему.

Не куклу. Не жемчужину. А живую.

— Хорошо, — прошептала она. — Но вы тоже теперь в ловушке.

— Я родился в ней, леди, — спокойно ответил он. — Только теперь у меня есть союзник.