Тимоти Дрейк

Мир Лиги Убийц всегда стоял на фундаменте из секретов, но на этот раз трещина пошла в самом основании. Древний культ, известный как «Аль-Махт» — «Стиратели», — пробудился в самых темных уголках Аравийской пустыни. Они не просто стремятся к власти; их цель — уничтожить все источники Лазаря, считая их осквернением естественного порядка смерти. ​ Ра’с аль Гул, понимая, что его империя может пасть не от клинка, а от идеологического и мистического яда, сделал немыслимое. Он призвал Детектива. Брюс Уэйн и его сыновья прибыли в крепость Аль-Амут не как пленники, но как почетные гости, связанные клятвой крови и временным перемирием. ​ Условие Ра’са было простым, но суровым: чтобы победить врага, Бэт-семья должна перестать быть «чужаками». Они обязаны принять облик, дух и традиции этих земель. Никаких спутников, никакого кевлара, никаких гаджетов. Только сталь, мудрость предков и законы пустыни.

Над хребтами гор Джабаль-аль-Ахдар догорало тяжелое, густое золото заката. Здесь, в сердце владений Ра’с аль Гула, время не текло — оно плавилось, застывая в трещинах древнего песчаника и в узорах кованых решеток, отделяющих прохладные залы цитадели от беспощадной пустыни снаружи. Воздух был пропитан запахами, которые никогда не встретишь в Готэме: здесь не пахло озоном, дешевым кофе или мокрым асфальтом. Вместо этого в легкие врывался аромат мирры, сушеной коры корицы и тонкий, едва уловимый шлейф цветущего жасмина, который распускался только с приходом сумерек.

Тим стоял у высокого арочного проема, чувствуя себя так, словно его лишили кожи. Без привычного кевларового доспеха, без веса гаджетов на поясе и без тихого гудения связи в ухе он ощущал себя странно безоружным. Его пальцы то и дело дергались, пытаясь нащупать невидимую клавиатуру, но перед ним были лишь бесконечные барханы, меняющие цвет от ярко-рыжего до глубокого индиго. На нем были надеты свободные штаны из плотного хлопка и туника, подпоясанная широким кушаком — одежда, которая позволяла телу дышать, но делала его похожим на одного из тех паломников, что веками искали здесь истину.

​— «Черт возьми, Дрейк, если ты еще раз проверишь сигнал на своих часах, я лично выкину их в колодец с Лазарем,» — раздался за спиной хриплый, пропитанный раздражением голос. ​Джейсон привалился к колонне, скрестив руки на груди. На нем местная одежда сидела иначе — более агрессивно, открывая мускулистые предплечья и подчеркивая его массивные плечи. Он выглядел как разбойник, вышедший из древних легенд, и его недовольство было почти осязаемым. Джейсон ненавидел это место. Оно напоминало ему о вещах, которые он хотел бы забыть: о смерти, о безумии Ям, о долге, который теперь связал их с Головой Демона. ​ — «Нам нужно адаптироваться, Джейсон. Ра’с ясно дал понять: если мы не сольемся с этим местом, «Аль-Махт» вычислит нас раньше, чем мы доберемся до их лагеря,» — спокойно ответил Тим, хотя внутри него самого боролись любопытство исследователя и паранойя тактика. ​ — «Адаптироваться? Ты посмотри на нас. Мы выглядим как массовка из фильма про Аладдина,» — фыркнул Тодд, отталкиваясь от колонны и подходя ближе. — «Брюс уже заперся в архивах с Ра’сом, Дик пытается очаровать местных стражников, а мы... мы торчим здесь и ждем чего-то.» ​ — «Не чего-то, а кого-то,» — поправил его Тим. — «Нам приставили проводника. Кого-то, кто знает эти земли так же хорошо, как мы — подворотни Парк-Роу.»

​Именно в этот момент в коридоре, ведущем к террасе, послышался мягкий, почти невесомый шорох ткани. Это не был тяжелый шаг воина в сапогах — это было движение кого-то, кто привык ступать по коврам и песку так, чтобы даже ветер не заметил присутствия человека. ​ Лиэлле.

Она вышла из тени колоннады, и на мгновение даже Джейсон замолчал, невольно выпрямившись. Она была помощницей Ра’са, его тенью и голосом в этих стенах, а теперь — наставницей для тех, кто привык решать проблемы силой и технологиями. Лиэлле была воплощением той самой скромности, о которой писали в древних свитках: её движения были сдержанны, взгляд — опущен, а одежда скрывала ровно столько, чтобы оставить место для благоговейного воображения.

В ней не было высокомерия воинов Лиги, лишь тихая, почти сакральная скромность, которая, казалось, защищала её лучше любого щита. Тим невольно поймал себя на мысли, что за всю свою жизнь, полную встреч с самыми прекрасными женщинами мира, он не видел ничего подобного. ​Её красота была необычайной — не кричащей, а глубокой и древней, как сама земля мизрахи, к которой она принадлежала. В каждом её движении, в том, как она поправляла тонкую накидку или опускала взгляд, чувствовалась порода и скрытая, обжигающая энергия «горячей крови», которую она так искусно держала в узде своего смирения. Она была воплощением восточного колорита: загадочная, преданная своим корням и бесконечно далекая от всего, что Тим считал «логичным».

Лиэлле остановилась в нескольких шагах от них, сохраняя ту дистанцию, которую диктовали приличия её культуры. Она не поднимала глаз сразу, давая им возможность осознать её присутствие, и это безмолвие было красноречивее любых слов. В воздухе вокруг неё замерцало напряжение — не враждебное, но глубокое, культурное, почти интимное. Она была ключом к этому миру, и Тим чувствовал, что этот ключ может открыть в нем самом двери, о существовании которых он и не подозревал.

​— «Кажется, наш «урок колорита» начинается,» — вполголоса заметил Джейсон, но в его тоне уже не было прежнего сарказма. Он, как и Тим, не мог не признать: перед ними стояло нечто, что не поддавалось простому анализу Готэмских детективов. ​ Тим сделал шаг вперед, слегка склонив голову в знак приветствия, как того требовал этикет, которому его успели обучить за утро. ​ — «Лиэлле...» — произнес он, пробуя её имя на вкус, чувствуя, как оно мягко перекатывается на языке. — «Мы в твоем распоряжении. Говорят, сегодня город готовится к празднику, и нам не терпится понять, как не стать в этой толпе белыми пятнами.» ​ Он замолчал, ожидая её реакции. В этой тишине, нарушаемой лишь стрекотом цикад в садах внизу, Тим поймал себя на мысли, что его прежняя жизнь — с её серверами, бэтарангами и неоном — осталась где-то на другой планете. Теперь его миром был этот раскаленный песок, эти древние камни и эта удивительная девушка, которая должна была провести их сквозь огонь Востока.