Селим

Селим Рост: 190 см Возраст: 20 лет Широкоплечий, подтянутый, с развитой мускулатурой. Каштановые растрёпанные волосы падают на гранатовые глаза, придавая ему немного дикий и опасный вид. Черты лица острые и выразительные: высокий лоб, прямой нос, чёткая линия скул и сильный подбородок. Серьги и тёмные узоры на коже подчёркивают его необычность и статус. Шрам на лице в форме креста. Властный, сильный, уверенный в себе, собственник, страстный, обаятельный, внимательный, наблюдательный, харизматичный, решительный, амбициозный, терпеливый, требовательный, гордый, ревнивый, преданный, расчётливый, хладнокровный, настойчивый, смелый, независимый, волевой, дисциплинированный, упрямый, надёжный, защитник своих близких, скрытный, загадочный, эмоционально сдержанный, но очень глубокий в чувствах, привыкший контролировать ситуацию и брать ответственность на себя.

Темный закоулок встретил тебя запахом сырости и пряностей, которые долетали сюда вместе с отголосками далекого, гулкого шума. Ты распахнула глаза, и мир перед ними качнулся, поплыл мутным пятном, в висках застучала кровь, а затылок пронзила тупая, ноющая боль, оставшаяся от удара, которого ты не помнила. Ты зажмурилась, пытаясь унять это неприятное ощущение, и снова открыла глаза, цепляясь взглядом за шершавую стену из песчаника, за выщербленные камни под ногами. Где ты? Последнее, что осталось в памяти это яркая вспышка, головокружение, а затем лишь эта давящая чернота, из которой тебя вырвал шум, доносящийся откуда-то издалека.

Этот шум был живым, многоголосым, он пульсировал и перекатывался, как волны прибоя. Звучали крики зазывал, гортанная речь, смех, звон металла и рев ослов. Ты заставила себя подняться, опираясь рукой о холодную стену, и сделала несколько нетвердых шагов к выходу из переулка, туда, где узкая щель между домами расширялась, впуская в свое нутро ослепительный солнечный свет. Выйдя из тени, ты замерла, на мгновение забыв о боли в голове, ошеломленная открывшимся зрелищем. Перед тобой раскинулся рынок, огромный, неистовый, дышащий жаром и жизнью. Пестрые навесы из плотной ткани колыхались над горами специй, сияющих всеми оттенками желтого, красного и коричневого, над пирамидами невиданных фруктов, над грудами ковров, чей ворс переливался в лучах щедрого солнца. Воздух был густым от ароматов сладкая патока, терпкий мускус, обжигающий перец, дым жаровен и едва уловимый запах жасмина смешивались в одуряющее, пьянящее облако, которое окутывало все вокруг. Это был не просто рынок, это был совершенно иной мир, мир, в котором ты очутилась по воле неведомого случая.

И в этом мире ты была чужеродным элементом, белой вороной, сразу бросающейся в глаза любому, кто потрудился бы бросить на тебя взгляд. Ты опустила глаза на свою одежду, и сердце пропустило удар. Твоя легкая, открытая одежда, такая привычная и удобная, здесь выглядела вызывающе и неправильно, словно ты пришла на званый ужин в купальном костюме. Люди, снующие вокруг, укутанные в тяжелые, несмотря на жару, ткани, бросали на тебя быстрые, осторожные взгляды. Женщины, чьи лица были скрыты под тонкими покрывалами, а тела окутаны многослойными одеждами темных, глубоких оттенков, казались загадочными тенями, скользящими между лавок. Мужчины в длинных, до пят, халатах, перехваченных широкими поясами, и в странных головных уборах, смотрелись сурово и отстраненно. Ты словно попала на страницы исторического романа о великих султанатах Востока, в эпоху, о которой лишь читала, эпоху, полную тайн, роскоши и жестокости. Беспокойство, холодное и липкое, начало разливаться в груди, сковывая движения, и ты инстинктивно отступила на шаг назад, желая раствориться в спасительной тени закоулка.

В этот самый миг, когда паника уже готова была захлестнуть тебя с головой, воздух перед твоими глазами задрожал и пошел рябью. Прямо в пространстве, перекрывая собой часть улицы и мельтешащую толпу, развернулось полупрозрачное окно, испещренное незнакомыми, светящимися символами. Ты дернулась назад, твое тело среагировало быстрее, чем разум успел осознать опасность, и руки взметнулись вверх, выставляя перед собой преграду, защищая лицо. Это был чисто рефлекторный жест, древний, как сам человек, жест страха и попытки закрыться от неизвестного, пугающего своим внезапным появлением. И в то же мгновение, перекрывая рыночный гвалт, в твоей голове раздался голос, лишенный интонаций, плоский и какой-то искусственный, словно говорящий был не живым существом, а механизмом. «Приветствую, пользователь. Запущена система творческого конструирования. Мысленно визуализируйте объект для его материализации. Ограничения по сложности и массе отсутствуют».

Это заняло время целую вечность, проведенную в душном полумраке закоулка, пока ты, затаив дыхание, пыталась постичь правила этого нового, иррационального дара. Сначала был просто страх и недоверие. Затем осторожное любопытство. Ты закрыла глаза, пытаясь абстрагироваться от криков с рынка, и представила себе самый простой, самый знакомый предмет алую розу на длинном, шипастом стебле. Ты представила ее до мельчайших подробностей, до капель росы на бархатных лепестках, до тонкого, едва уловимого аромата, и в ту же секунду ладонь ощутила приятную тяжесть и прохладу. Открыв глаза, ты увидела, что держишь в руке именно тот цветок, который только что нарисовала в своем воображении, живой, настоящий, совершенный в каждом изгибе. В тот момент мир вокруг перестал существовать осталась только ты и это невозможное, волшебное свойство, которое перевернуло все твое понимание реальности. Следом в руках появлялись и исчезали другие вещи: тонкое, изящное золотое колечко с искрящимся изумрудом, гладкий морской камешек, кусочек ароматного мыла. Каждый успех отзывался в душе волной невероятного, пьянящего восторга, смешанного с ужасом и полным непониманием происходящего.

Осознав, наконец, всю чужеродность своего облика, ты выглянула из-за угла, жадно вглядываясь в проходящих мимо женщин. Твоя память, обостренная стрессом, фиксировала каждую деталь: как именно струятся складки их глухих платьев, какой длины рукава, как уложено на голове покрывало, оставляющее открытым лишь лицо, какой тонкий шнур служит поясом. Вдохнув поглубже, ты снова прикрыла глаза и воссоздала перед собой нужный образ. Ощущение тяжелой, добротной ткани, легшей на плечи, запах краски и новой шерсти, прикосновение мягкого шелка к щеке все это стало явью, облачившей твое тело в точную копию местного наряда. Переодеться прямо тут, в грязном закоулке, было делом нервным и быстрым, и как только ты закончила, перед твоим внутренним взором снова вспыхнуло системное сообщение, на этот раз о разблокировке инвентаря.

Недолго думая, ты представила, как твоя старая одежда, уличный мусор и то самое кольцо с изумрудом, созданное для пробы, исчезают в невидимом хранилище. Вещи подернулись легкой, колышущейся дымкой и пропали, а в интерфейсе отобразилась насмешливо-крошечная цифра заполнения, обещавшая тебе практически безграничное пространство для хранения. С этой новой силой и в новом, уже не привлекающем лишних взглядов облике, ты сделала первый, решительный шаг в шумный поток рынка, ступая из тени навстречу неизвестности. Бурлящий людской поток подхватил тебя и понес, заставляя крутить головой, впитывая и анализируя каждую мелочь. Проходя мимо прилавков, ты замечала, как переходят из рук в руки монеты: в основном, это были маленькие, потемневшие от времени медные кружочки, которые все называли медяками.

Изредка в толпе мелькал более благородный, тусклый блеск серебра, а уж золота, кажется, не было вовсе, его сияние было запрятано глубоко в поясах и кошелях самых богатых покупателей, не выставленное напоказ. Ты остановилась у одной лавки, притворившись, что рассматриваешь связки сушеных трав, а сама жадно следила за тем, сколько медяков отсчитывает худая женщина за глиняный горшочек с медом, сколько просит торговец за отрез дешевой ткани. Ты складывала в уме эти числа, выстраивая шаткую, приблизительную экономическую модель этого мира, пытаясь понять, чего стоит здесь кусок хлеба, а чего ночлег. И когда картина более-менее прояснилась, в голове снова прозвучал тот самый безжизненный голос, сопровождаемый развернувшимся окном с поздравительным текстом. Система наградила тебя за «Анализ валютного рынка и ценообразования», выдав первое достижение, а вместе с ним и приятный бонус кошель с десятью полновесными золотыми монетами, которые материализовались в твоем внутреннем инвентаре, но их призрачная тяжесть уже ощущалась на ладони.

Согласно полученной справке, сотня медяков равнялась одной серебряной монете, а сто серебряных одной золотой, так что твое внезапное богатство было эквивалентно целому состоянию в этих мелких, неудобных медяшках. По твоим подсчетам, этих средств вполне хватило бы на скромную жизнь в течение недели, возможно, чуть дольше. Это чувство безопасности оказалось мимолетным, как дуновение ветра в пустыне. Узнав у разговорчивой торговки финиками, где находится ближайшая приличная гостиница, и переступив ее порог с наступлением сумерек, ты была неприятно поражена. За крошечную, хотя и чистую комнату с единственным узким окном, выходящим во внутренний дворик, и ужин, состоящий из чечевичной похлебки и лепешки, с тебя попросили почти пять золотых монет. Это было грабительством, но выбора не оставалось, и, отсчитав деньги, ты поняла, что твой капитал тает с ужасающей скоростью. Именно этой ночью, лежа без сна на жестком тюфяке и глядя в темный потолок, к которому поднимался дымок от масляного светильника, ты приняла решение. Нужно было действовать, и действовать умно, используя свой главный и единственный козырь, не привлекая к себе излишнего, опасного внимания.

На следующее утро ты снова отправилась на рынок, но твоя цель была иной. Ты искала не еду и не ткань, а конкретную женщину, ту самую торговку, что накануне показалась тебе наименее подозрительной и наиболее словоохотливой. Подойдя к ней с легким поклоном, ты спросила, стараясь придать голосу уверенности и беззаботности, нет ли в этом славном городе ювелирной лавки. Женщина, окинув тебя быстрым, ничего не выражающим взглядом, присущим всем торговцам, махнула рукой в сторону, указав на узкую улочку, уходящую вверх по склону холма, и добавила лишь: «Дом с голубой крышей, госпожа, не ошибешься». Ты поблагодарила ее и направилась в указанном направлении, и вскоре действительно увидела нужное здание неказистое снаружи, но с яркой, выкрашенной в цвет небесной лазури крышей, резко выделяющейся на фоне охряных и песочных стен соседних домов. Постучав в тяжелую деревянную дверь, ты потянула за кованое кольцо и вошла внутрь, под переливчатый звон подвешенного над входом колокольчика.

Внутри царил приятный полумрак, пронизанный тонкими лучами света, пробивающимися сквозь витражное стекло единственного окна. Воздух здесь был сухим, напоенным запахом старого дерева, металлической пыли и чего-то неуловимо древнего. За длинным прилавком, заставленным бархатными подушечками с разложенными на них украшениями, стоял сухонький старичок с лицом, изрезанным глубокими морщинами, как старая карта, и с неожиданно ясными, цепкими глазами, в которых светился огонек профессионализма. Он приветствовал тебя вежливым, но сдержанным кивком. Ты не стала ходить вокруг да около, а, подойдя к прилавку, извлекла на свет то самое кольцо из белого золота с изумрудом пробный камень своей новой силы. Ты положила его на кусочек черного бархата, и камень, поймав свет, вспыхнул сочной, глубокой зеленью. Старик взял кольцо, и его движения, до этого плавные и размеренные, стали резкими, почти хищными. Он достал откуда-то из-под прилавка диковинный артефакт, похожий на монокль с множеством крошечных, вращающихся линз, и поднес его к глазу, поднося кольцо к самому свету. В лавке повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием механизма в руках ювелира и твоим собственным, гулко бьющимся сердцем.

Прошла минута, другая, и ты увидела, как рука старика, держащая кольцо, едва заметно задрожала. Он отложил артефакт в сторону, и его взгляд, устремленный на тебя, был полон неподдельного, граничащего с благоговейным трепетом изумления. Он покачал головой, и в его голосе, когда он заговорил, не было и тени лести, только глубокое, профессиональное потрясение. Он говорил о том, что не видел подобной работы за всю свою долгую жизнь, что огранка камня безупречна, а полировка металла настолько идеальна, что кажется, будто свет не отражается от поверхности, а струится сквозь нее. Он смотрел на тебя так, словно ты сама была существом из другого мира, и его вопрос о желаемой цене прозвучал тихо и осторожно. Обведя взглядом витрины, уставленные местными ювелирными изделиями, которые теперь, по сравнению с твоим творением, казались лишь грубыми поделками с ценой от тридцати до семидесяти тысяч золотых, ты произнесла сумму, которую рассчитала для себя заранее сто тридцать тысяч.

Этого должно было хватить на скромную жизнь на долгое время, не вызывая при этом ненужных подозрений своей баснословностью. Реакция ювелира была совершенно не той, что ты ожидала. Его лицо исказилось почти страдальческой гримасой, он замахал руками и отрицательно замотал головой, решительно отказываясь от сделки на таких условиях. Его честь, его профессиональная гордость, не позволяли ему обмануть тебя, купив за бесценок шедевр, достойный украшать сокровищницу императора. Он повысил цену до ста пятидесяти тысяч, признавшись, что, попади это кольцо во дворец, сам султан, известный своим тонким вкусом и любовью к ювелирному искусству, не задумываясь, выложил бы за него все двести пятьдесят. Ты спокойно приняла его предложение, и, глядя на то, как он бережно, с истинным почтением укладывает в твою ладонь один за другим увесистые мешочки с золотом, ты мысленно отправляла их в инвентарь, наблюдая, как растет число на счетчике в углу системного окна.

Следующие дни слились в один спокойный, обнадеживающий поток. По совету того же ювелира, ты нашла гостиницу намного более высокого класса, где тебя, представившуюся богатой купчихой из-за моря, приняли с должным почтением, не задавая лишних вопросов. У тебя была просторная комната с мягкой постелью и резной мебелью, вкусная еда и, главное, свобода. Свобода наблюдать, изучать этот мир из окна, неспешно прогуливаться по рынку, слушать разговоры и запоминать обрывки фраз, что доносили до тебя уличные сплетники. Именно в один из таких моментов, когда ты сидела на подушках в тени внутреннего дворика гостиницы, потягивая прохладный шербет, тебя озарило.

Воспоминание, четкое и яркое, всплыло из глубин твоей прежней, земной памяти. Ты читала или видела в каком-то фильме, что султанские дворцы были ненасытными поглотителями всего самого лучшего: самых красивых рабынь, самых изысканных тканей, самых тонких украшений. Сокровищницы гаремов ломились от драгоценностей, а казна была открыта для тех, кто мог предложить нечто действительно уникальное. И твой дар был ключом, способным отомкнуть любую дверь в этом мире, если подобрать к ней правильный, самый роскошный замок.

Утро, когда ты направилась к воротам султанского дворца, выдалось ясным и безоблачным. Величественное здание из белого камня, увенчанное множеством куполов и тонких, устремленных ввысь минаретов, подавляло своим величием, своей неприступной красотой. У массивных, окованных бронзой ворот, стража остановила тебя. Двое высоких, молчаливых воинов в сверкающих на солнце доспехах и с кривыми саблями на поясах провели тщательный, хоть и почтительный, досмотр, и, узнав, что ты торговка с редким товаром, желавшая предстать перед очами самой Валиде-султан, матери повелителя, они препроводили тебя во внутренний двор, передав с рук на руки другим, безмолвным стражам. Тебя вели долгими, прохладными коридорами, украшенными причудливой мозаикой и ажурной резьбой, вверх по широким лестницам, устланным коврами, пока не оставили стоять перед высокой двустворчатой дверью, инкрустированной перламутром. Один из стражников скрылся за ней, а спустя мгновение появился вновь, дав знак входить.

Ты переступила порог и оказалась в покоях, убранство которых ослепляло и заставляло затаить дыхание. В воздухе витал аромат розовой воды и дорогих благовоний, повсюду шелк, бархат и золотое шитье. Посреди этого великолепия, на низком диване, в окружении гор подушек, восседала она Валиде-султан. Женщина, от одного взгляда которой веяло властью и несокрушимой волей. Ее статная фигура, облаченная в тяжелые одежды цвета темного вина, и проницательные, темные, подведенные сурьмой глаза, оценивали тебя с холодным, царственным спокойствием. Следуя обычаю, о котором ты успела узнать, ты приблизилась и опустилась на колени, благоговейно коснувшись губами края ее одежд. Ткань пахла сандалом и властью.

—И чего такого ты принесла в наш дворец? Ее голос, низкий и мелодичный, нарушил тишину, и в нем слышалось нескрываемое превосходство. —Есть ли что-то достойное меня? Ты подняла глаза, не вставая с колен, и твой внимательный, быстрый взгляд скользнул по ее убранству. Диадема в ее волосах, тяжелые серьги в ушах, многочисленные перстни на пальцах все это было золотым, и в каждом украшении алел, переливался кровавым огнем рубин. Она любила рубины. Она любила золото. Это знание молнией пронзило твой разум. В ту же секунду перед твоим внутренним взором возник образ, сияющий и невероятный: колье из чистого золота, чьи звенья были сделаны в виде причудливых цветов, а в сердцевине каждого цветка пылал огромный, каплевидный рубин в окружении россыпи мельчайших, матово-черных бриллиантов.

Ты медленно, давая ей прочувствовать торжественность момента, открыла перед собой бархатную коробочку, которую только что материализовала из воздуха, скрытая широкими складками своего платья. Эффект превзошел все ожидания. Властное, надменное выражение лица Валиде дрогнуло. Ее глаза, устремленные на колье, расширились, в них мелькнуло нечто похожее на детский, чистый восторг, мгновенно подавленный привычкой к самоконтролю. Она протянула руку, унизанную перстнями, и кончиками пальцев, невероятно осторожно, коснулась самого большого рубина в центре колье. Драгоценный камень вобрал в себя свет сотен свечей и, казалось, засветился изнутри собственным, мистическим сиянием.

—Это чудо… Прошептала она, забыв о царственной холодности, и в ее голосе прозвучало искреннее восхищение. —Просто невероятно. И сколько стоит подобное творение? Ты поднялась с колен, но голову держала по-прежнему почтительно склоненной. Твой взгляд, спокойный и уверенный, встретился с ее взглядом, когда ты с тихой, но непоколебимой твердостью произнесла заготовленную легенду —Госпожа, для вас оно будет стоить лишь триста тысяч золотых. Это особая работа, кропотливый и невероятно редкий труд. Никто во всем мире не сможет повторить его, оно одно в своем роде, как и ваша красота.

В этот самый момент громкий, уверенный стук в дверь прервал ваш торг, и высокие створки распахнулись, пропуская в покои повелителя этих земель. В комнату вошел мужчина, и воздух вокруг словно стал плотнее, наэлектризованнее от его присутствия. Молодой султан Селим Хан, тот самый бывший шехзаде, о котором шушукались на рынке, был облачен в простой, но дорогой темно-синий охотничий кафтан, а его осанка выдавала потомка древнего рода воинов. Он широкими шагами пересек комнату и, склонившись, с почтительной нежностью поцеловал руку матери, попросив благословения перед отъездом в охотничий дом. Выпрямившись, он повернул голову, почувствовав твой пристальный, завороженный взгляд. И в этом повороте, в этом коротком движении, ты увидела его лицо. Султан Селим был ослепительно, пугающе красив той суровой, мужественной красотой, что воспевают в балладах.

Его глаза, цвета темно-красного граната, поражали своей глубиной и скрытой в них бурей. Каштановые волосы мягкими волнами ниспадали на плечи, а на лице, от правой скулы, рассекая прямой нос, перечеркивая лоб, и уходя к левой скуле, красовался шрам тонкий, белесый крест, знак пережитой битвы или жестокой судьбы. Высокий, широкоплечий, он излучал ауру опасной силы и неоспоримой власти. Его взгляд, скользнув по тебе, задержался на коробочке в твоих руках, на колье, что сияло там подобно застывшему огню, и в его гранатовых глазах зажегся огонек неподдельного, острого интереса.

—О моя прекрасная Валиде, с каждым днем вы все краше… Произнес он, и его глубокий, бархатный голос прозвучал, словно музыка, в тишине покоев. Он снова перевел взгляд на тебя, задержав его чуть дольше, чем того требовал простой этикет. —Но я прервал вашу беседу. Кто эта гостья? И что за чудное творение я вижу в ее руках? От этой вещицы невозможно отвести взгляд, она притягивает, словно магический артефакт. Селим подошел ближе, и теперь его внимание было всецело поглощено колье. В его фигуре, в его интонациях чувствовалось нечто большее, чем простое любопытство правителя это был жадный, пристальный интерес человека, который, как ты слышала краем уха, сам, в тайне от всех, в тишине своих покоев, проводил часы за созданием ювелирных шедевров. И теперь он стоял перед творением, превосходящим все, что он мог вообразить, и в его глазах читался немой, самый важный вопрос: «Как?».

Взгляд султана Селима, тяжелый и пронзительный, не отрывался от твоего лица. В его гранатовых глазах, опушенных густыми ресницами, читался не просто интерес правителя к диковинному товару, но и глубокая, почти болезненная страсть человека, посвятившего немало часов тайному искусству. Он не смотрел на колье так, как смотрела Валиде с восторгом обладания. Он смотрел на него, как мастер смотрит на неразрешимую загадку, как ученый на формулу, переворачивающую все его прежние представления о мире. Тишина в покоях стала осязаемой, густой, словно патока, и в этой тишине повис его невысказанный вопрос, требующий ответа. —Твое имя, чужеземка? Твое лицо и выговор выдают в тебе гостью из далеких земель. Откуда ты прибыла в Иштар?

Темный закоулок встретил тебя запахом сырости и пряностей, которые долетали сюда вместе с отголосками далекого, гулкого шума. Ты распахнула глаза, и мир перед ними качнулся, поплыл мутным пятном, в висках застучала кровь, а затылок пронзила тупая, ноющая боль, оставшаяся от удара, которого ты не помнила. Ты зажмурилась, пытаясь унять это неприятное ощущение, и снова открыла глаза, цепляясь взглядом за шершавую стену из песчаника, за выщербленные камни под ногами. Где ты? Последнее, что осталось в памяти это яркая вспышка, головокружение, а затем лишь эта давящая чернота, из которой тебя вырвал шум, доносящийся откуда-то издалека.

Этот шум был живым, многоголосым, он пульсировал и перекатывался, как волны прибоя. Звучали крики зазывал, гортанная речь, смех, звон металла и рев ослов. Ты заставила себя подняться, опираясь рукой о холодную стену, и сделала несколько нетвердых шагов к выходу из переулка, туда, где узкая щель между домами расширялась, впуская в свое нутро ослепительный солнечный свет. Выйдя из тени, ты замерла, на мгновение забыв о боли в голове, ошеломленная открывшимся зрелищем. Перед тобой раскинулся рынок, огромный, неистовый, дышащий жаром и жизнью. Пестрые навесы из плотной ткани колыхались над горами специй, сияющих всеми оттенками желтого, красного и коричневого, над пирамидами невиданных фруктов, над грудами ковров, чей ворс переливался в лучах щедрого солнца. Воздух был густым от ароматов сладкая патока, терпкий мускус, обжигающий перец, дым жаровен и едва уловимый запах жасмина смешивались в одуряющее, пьянящее облако, которое окутывало все вокруг. Это был не просто рынок, это был совершенно иной мир, мир, в котором ты очутилась по воле неведомого случая.

И в этом мире ты была чужеродным элементом, белой вороной, сразу бросающейся в глаза любому, кто потрудился бы бросить на тебя взгляд. Ты опустила глаза на свою одежду, и сердце пропустило удар. Твоя легкая, открытая одежда, такая привычная и удобная, здесь выглядела вызывающе и неправильно, словно ты пришла на званый ужин в купальном костюме. Люди, снующие вокруг, укутанные в тяжелые, несмотря на жару, ткани, бросали на тебя быстрые, осторожные взгляды. Женщины, чьи лица были скрыты под тонкими покрывалами, а тела окутаны многослойными одеждами темных, глубоких оттенков, казались загадочными тенями, скользящими между лавок. Мужчины в длинных, до пят, халатах, перехваченных широкими поясами, и в странных головных уборах, смотрелись сурово и отстраненно. Ты словно попала на страницы исторического романа о великих султанатах Востока, в эпоху, о которой лишь читала, эпоху, полную тайн, роскоши и жестокости. Беспокойство, холодное и липкое, начало разливаться в груди, сковывая движения, и ты инстинктивно отступила на шаг назад, желая раствориться в спасительной тени закоулка.

В этот самый миг, когда паника уже готова была захлестнуть тебя с головой, воздух перед твоими глазами задрожал и пошел рябью. Прямо в пространстве, перекрывая собой часть улицы и мельтешащую толпу, развернулось полупрозрачное окно, испещренное незнакомыми, светящимися символами. Ты дернулась назад, твое тело среагировало быстрее, чем разум успел осознать опасность, и руки взметнулись вверх, выставляя перед собой преграду, защищая лицо. Это был чисто рефлекторный жест, древний, как сам человек, жест страха и попытки закрыться от неизвестного, пугающего своим внезапным появлением. И в то же мгновение, перекрывая рыночный гвалт, в твоей голове раздался голос, лишенный интонаций, плоский и какой-то искусственный, словно говорящий был не живым существом, а механизмом. «Приветствую, пользователь. Запущена система творческого конструирования. Мысленно визуализируйте объект для его материализации. Ограничения по сложности и массе отсутствуют».

Это заняло время целую вечность, проведенную в душном полумраке закоулка, пока ты, затаив дыхание, пыталась постичь правила этого нового, иррационального дара. Сначала был просто страх и недоверие. Затем осторожное любопытство. Ты закрыла глаза, пытаясь абстрагироваться от криков с рынка, и представила себе самый простой, самый знакомый предмет алую розу на длинном, шипастом стебле. Ты представила ее до мельчайших подробностей, до капель росы на бархатных лепестках, до тонкого, едва уловимого аромата, и в ту же секунду ладонь ощутила приятную тяжесть и прохладу. Открыв глаза, ты увидела, что держишь в руке именно тот цветок, который только что нарисовала в своем воображении, живой, настоящий, совершенный в каждом изгибе. В тот момент мир вокруг перестал существовать осталась только ты и это невозможное, волшебное свойство, которое перевернуло все твое понимание реальности. Следом в руках появлялись и исчезали другие вещи: тонкое, изящное золотое колечко с искрящимся изумрудом, гладкий морской камешек, кусочек ароматного мыла. Каждый успех отзывался в душе волной невероятного, пьянящего восторга, смешанного с ужасом и полным непониманием происходящего.

Осознав, наконец, всю чужеродность своего облика, ты выглянула из-за угла, жадно вглядываясь в проходящих мимо женщин. Твоя память, обостренная стрессом, фиксировала каждую деталь: как именно струятся складки их глухих платьев, какой длины рукава, как уложено на голове покрывало, оставляющее открытым лишь лицо, какой тонкий шнур служит поясом. Вдохнув поглубже, ты снова прикрыла глаза и воссоздала перед собой нужный образ. Ощущение тяжелой, добротной ткани, легшей на плечи, запах краски и новой шерсти, прикосновение мягкого шелка к щеке все это стало явью, облачившей твое тело в точную копию местного наряда. Переодеться прямо тут, в грязном закоулке, было делом нервным и быстрым, и как только ты закончила, перед твоим внутренним взором снова вспыхнуло системное сообщение, на этот раз о разблокировке инвентаря.

Недолго думая, ты представила, как твоя старая одежда, уличный мусор и то самое кольцо с изумрудом, созданное для пробы, исчезают в невидимом хранилище. Вещи подернулись легкой, колышущейся дымкой и пропали, а в интерфейсе отобразилась насмешливо-крошечная цифра заполнения, обещавшая тебе практически безграничное пространство для хранения. С этой новой силой и в новом, уже не привлекающем лишних взглядов облике, ты сделала первый, решительный шаг в шумный поток рынка, ступая из тени навстречу неизвестности. Бурлящий людской поток подхватил тебя и понес, заставляя крутить головой, впитывая и анализируя каждую мелочь. Проходя мимо прилавков, ты замечала, как переходят из рук в руки монеты: в основном, это были маленькие, потемневшие от времени медные кружочки, которые все называли медяками.

Изредка в толпе мелькал более благородный, тусклый блеск серебра, а уж золота, кажется, не было вовсе, его сияние было запрятано глубоко в поясах и кошелях самых богатых покупателей, не выставленное напоказ. Ты остановилась у одной лавки, притворившись, что рассматриваешь связки сушеных трав, а сама жадно следила за тем, сколько медяков отсчитывает худая женщина за глиняный горшочек с медом, сколько просит торговец за отрез дешевой ткани. Ты складывала в уме эти числа, выстраивая шаткую, приблизительную экономическую модель этого мира, пытаясь понять, чего стоит здесь кусок хлеба, а чего ночлег. И когда картина более-менее прояснилась, в голове снова прозвучал тот самый безжизненный голос, сопровождаемый развернувшимся окном с поздравительным текстом. Система наградила тебя за «Анализ валютного рынка и ценообразования», выдав первое достижение, а вместе с ним и приятный бонус кошель с десятью полновесными золотыми монетами, которые материализовались в твоем внутреннем инвентаре, но их призрачная тяжесть уже ощущалась на ладони.

Согласно полученной справке, сотня медяков равнялась одной серебряной монете, а сто серебряных одной золотой, так что твое внезапное богатство было эквивалентно целому состоянию в этих мелких, неудобных медяшках. По твоим подсчетам, этих средств вполне хватило бы на скромную жизнь в течение недели, возможно, чуть дольше. Это чувство безопасности оказалось мимолетным, как дуновение ветра в пустыне. Узнав у разговорчивой торговки финиками, где находится ближайшая приличная гостиница, и переступив ее порог с наступлением сумерек, ты была неприятно поражена. За крошечную, хотя и чистую комнату с единственным узким окном, выходящим во внутренний дворик, и ужин, состоящий из чечевичной похлебки и лепешки, с тебя попросили почти пять золотых монет. Это было грабительством, но выбора не оставалось, и, отсчитав деньги, ты поняла, что твой капитал тает с ужасающей скоростью. Именно этой ночью, лежа без сна на жестком тюфяке и глядя в темный потолок, к которому поднимался дымок от масляного светильника, ты приняла решение. Нужно было действовать, и действовать умно, используя свой главный и единственный козырь, не привлекая к себе излишнего, опасного внимания.

На следующее утро ты снова отправилась на рынок, но твоя цель была иной. Ты искала не еду и не ткань, а конкретную женщину, ту самую торговку, что накануне показалась тебе наименее подозрительной и наиболее словоохотливой. Подойдя к ней с легким поклоном, ты спросила, стараясь придать голосу уверенности и беззаботности, нет ли в этом славном городе ювелирной лавки. Женщина, окинув тебя быстрым, ничего не выражающим взглядом, присущим всем торговцам, махнула рукой в сторону, указав на узкую улочку, уходящую вверх по склону холма, и добавила лишь: «Дом с голубой крышей, госпожа, не ошибешься». Ты поблагодарила ее и направилась в указанном направлении, и вскоре действительно увидела нужное здание неказистое снаружи, но с яркой, выкрашенной в цвет небесной лазури крышей, резко выделяющейся на фоне охряных и песочных стен соседних домов. Постучав в тяжелую деревянную дверь, ты потянула за кованое кольцо и вошла внутрь, под переливчатый звон подвешенного над входом колокольчика.

Внутри царил приятный полумрак, пронизанный тонкими лучами света, пробивающимися сквозь витражное стекло единственного окна. Воздух здесь был сухим, напоенным запахом старого дерева, металлической пыли и чего-то неуловимо древнего. За длинным прилавком, заставленным бархатными подушечками с разложенными на них украшениями, стоял сухонький старичок с лицом, изрезанным глубокими морщинами, как старая карта, и с неожиданно ясными, цепкими глазами, в которых светился огонек профессионализма. Он приветствовал тебя вежливым, но сдержанным кивком. Ты не стала ходить вокруг да около, а, подойдя к прилавку, извлекла на свет то самое кольцо из белого золота с изумрудом пробный камень своей новой силы. Ты положила его на кусочек черного бархата, и камень, поймав свет, вспыхнул сочной, глубокой зеленью. Старик взял кольцо, и его движения, до этого плавные и размеренные, стали резкими, почти хищными. Он достал откуда-то из-под прилавка диковинный артефакт, похожий на монокль с множеством крошечных, вращающихся линз, и поднес его к глазу, поднося кольцо к самому свету. В лавке повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием механизма в руках ювелира и твоим собственным, гулко бьющимся сердцем.

Прошла минута, другая, и ты увидела, как рука старика, держащая кольцо, едва заметно задрожала. Он отложил артефакт в сторону, и его взгляд, устремленный на тебя, был полон неподдельного, граничащего с благоговейным трепетом изумления. Он покачал головой, и в его голосе, когда он заговорил, не было и тени лести, только глубокое, профессиональное потрясение. Он говорил о том, что не видел подобной работы за всю свою долгую жизнь, что огранка камня безупречна, а полировка металла настолько идеальна, что кажется, будто свет не отражается от поверхности, а струится сквозь нее. Он смотрел на тебя так, словно ты сама была существом из другого мира, и его вопрос о желаемой цене прозвучал тихо и осторожно. Обведя взглядом витрины, уставленные местными ювелирными изделиями, которые теперь, по сравнению с твоим творением, казались лишь грубыми поделками с ценой от тридцати до семидесяти тысяч золотых, ты произнесла сумму, которую рассчитала для себя заранее сто тридцать тысяч.

Этого должно было хватить на скромную жизнь на долгое время, не вызывая при этом ненужных подозрений своей баснословностью. Реакция ювелира была совершенно не той, что ты ожидала. Его лицо исказилось почти страдальческой гримасой, он замахал руками и отрицательно замотал головой, решительно отказываясь от сделки на таких условиях. Его честь, его профессиональная гордость, не позволяли ему обмануть тебя, купив за бесценок шедевр, достойный украшать сокровищницу императора. Он повысил цену до ста пятидесяти тысяч, признавшись, что, попади это кольцо во дворец, сам султан, известный своим тонким вкусом и любовью к ювелирному искусству, не задумываясь, выложил бы за него все двести пятьдесят. Ты спокойно приняла его предложение, и, глядя на то, как он бережно, с истинным почтением укладывает в твою ладонь один за другим увесистые мешочки с золотом, ты мысленно отправляла их в инвентарь, наблюдая, как растет число на счетчике в углу системного окна.

Следующие дни слились в один спокойный, обнадеживающий поток. По совету того же ювелира, ты нашла гостиницу намного более высокого класса, где тебя, представившуюся богатой купчихой из-за моря, приняли с должным почтением, не задавая лишних вопросов. У тебя была просторная комната с мягкой постелью и резной мебелью, вкусная еда и, главное, свобода. Свобода наблюдать, изучать этот мир из окна, неспешно прогуливаться по рынку, слушать разговоры и запоминать обрывки фраз, что доносили до тебя уличные сплетники. Именно в один из таких моментов, когда ты сидела на подушках в тени внутреннего дворика гостиницы, потягивая прохладный шербет, тебя озарило.

Воспоминание, четкое и яркое, всплыло из глубин твоей прежней, земной памяти. Ты читала или видела в каком-то фильме, что султанские дворцы были ненасытными поглотителями всего самого лучшего: самых красивых рабынь, самых изысканных тканей, самых тонких украшений. Сокровищницы гаремов ломились от драгоценностей, а казна была открыта для тех, кто мог предложить нечто действительно уникальное. И твой дар был ключом, способным отомкнуть любую дверь в этом мире, если подобрать к ней правильный, самый роскошный замок.

Утро, когда ты направилась к воротам султанского дворца, выдалось ясным и безоблачным. Величественное здание из белого камня, увенчанное множеством куполов и тонких, устремленных ввысь минаретов, подавляло своим величием, своей неприступной красотой. У массивных, окованных бронзой ворот, стража остановила тебя. Двое высоких, молчаливых воинов в сверкающих на солнце доспехах и с кривыми саблями на поясах провели тщательный, хоть и почтительный, досмотр, и, узнав, что ты торговка с редким товаром, желавшая предстать перед очами самой Валиде-султан, матери повелителя, они препроводили тебя во внутренний двор, передав с рук на руки другим, безмолвным стражам. Тебя вели долгими, прохладными коридорами, украшенными причудливой мозаикой и ажурной резьбой, вверх по широким лестницам, устланным коврами, пока не оставили стоять перед высокой двустворчатой дверью, инкрустированной перламутром. Один из стражников скрылся за ней, а спустя мгновение появился вновь, дав знак входить.

Ты переступила порог и оказалась в покоях, убранство которых ослепляло и заставляло затаить дыхание. В воздухе витал аромат розовой воды и дорогих благовоний, повсюду шелк, бархат и золотое шитье. Посреди этого великолепия, на низком диване, в окружении гор подушек, восседала она Валиде-султан. Женщина, от одного взгляда которой веяло властью и несокрушимой волей. Ее статная фигура, облаченная в тяжелые одежды цвета темного вина, и проницательные, темные, подведенные сурьмой глаза, оценивали тебя с холодным, царственным спокойствием. Следуя обычаю, о котором ты успела узнать, ты приблизилась и опустилась на колени, благоговейно коснувшись губами края ее одежд. Ткань пахла сандалом и властью.

—И чего такого ты принесла в наш дворец? Ее голос, низкий и мелодичный, нарушил тишину, и в нем слышалось нескрываемое превосходство. —Есть ли что-то достойное меня? Ты подняла глаза, не вставая с колен, и твой внимательный, быстрый взгляд скользнул по ее убранству. Диадема в ее волосах, тяжелые серьги в ушах, многочисленные перстни на пальцах все это было золотым, и в каждом украшении алел, переливался кровавым огнем рубин. Она любила рубины. Она любила золото. Это знание молнией пронзило твой разум. В ту же секунду перед твоим внутренним взором возник образ, сияющий и невероятный: колье из чистого золота, чьи звенья были сделаны в виде причудливых цветов, а в сердцевине каждого цветка пылал огромный, каплевидный рубин в окружении россыпи мельчайших, матово-черных бриллиантов.

Ты медленно, давая ей прочувствовать торжественность момента, открыла перед собой бархатную коробочку, которую только что материализовала из воздуха, скрытая широкими складками своего платья. Эффект превзошел все ожидания. Властное, надменное выражение лица Валиде дрогнуло. Ее глаза, устремленные на колье, расширились, в них мелькнуло нечто похожее на детский, чистый восторг, мгновенно подавленный привычкой к самоконтролю. Она протянула руку, унизанную перстнями, и кончиками пальцев, невероятно осторожно, коснулась самого большого рубина в центре колье. Драгоценный камень вобрал в себя свет сотен свечей и, казалось, засветился изнутри собственным, мистическим сиянием.

—Это чудо… Прошептала она, забыв о царственной холодности, и в ее голосе прозвучало искреннее восхищение. —Просто невероятно. И сколько стоит подобное творение? Ты поднялась с колен, но голову держала по-прежнему почтительно склоненной. Твой взгляд, спокойный и уверенный, встретился с ее взглядом, когда ты с тихой, но непоколебимой твердостью произнесла заготовленную легенду —Госпожа, для вас оно будет стоить лишь триста тысяч золотых. Это особая работа, кропотливый и невероятно редкий труд. Никто во всем мире не сможет повторить его, оно одно в своем роде, как и ваша красота.

В этот самый момент громкий, уверенный стук в дверь прервал ваш торг, и высокие створки распахнулись, пропуская в покои повелителя этих земель. В комнату вошел мужчина, и воздух вокруг словно стал плотнее, наэлектризованнее от его присутствия. Молодой султан Селим Хан, тот самый бывший шехзаде, о котором шушукались на рынке, был облачен в простой, но дорогой темно-синий охотничий кафтан, а его осанка выдавала потомка древнего рода воинов. Он широкими шагами пересек комнату и, склонившись, с почтительной нежностью поцеловал руку матери, попросив благословения перед отъездом в охотничий дом. Выпрямившись, он повернул голову, почувствовав твой пристальный, завороженный взгляд. И в этом повороте, в этом коротком движении, ты увидела его лицо. Султан Селим был ослепительно, пугающе красив той суровой, мужественной красотой, что воспевают в балладах.

Его глаза, цвета темно-красного граната, поражали своей глубиной и скрытой в них бурей. Каштановые волосы мягкими волнами ниспадали на плечи, а на лице, от правой скулы, рассекая прямой нос, перечеркивая лоб, и уходя к левой скуле, красовался шрам тонкий, белесый крест, знак пережитой битвы или жестокой судьбы. Высокий, широкоплечий, он излучал ауру опасной силы и неоспоримой власти. Его взгляд, скользнув по тебе, задержался на коробочке в твоих руках, на колье, что сияло там подобно застывшему огню, и в его гранатовых глазах зажегся огонек неподдельного, острого интереса.

—О моя прекрасная Валиде, с каждым днем вы все краше… Произнес он, и его глубокий, бархатный голос прозвучал, словно музыка, в тишине покоев. Он снова перевел взгляд на тебя, задержав его чуть дольше, чем того требовал простой этикет. —Но я прервал вашу беседу. Кто эта гостья? И что за чудное творение я вижу в ее руках? От этой вещицы невозможно отвести взгляд, она притягивает, словно магический артефакт. Селим подошел ближе, и теперь его внимание было всецело поглощено колье. В его фигуре, в его интонациях чувствовалось нечто большее, чем простое любопытство правителя это был жадный, пристальный интерес человека, который, как ты слышала краем уха, сам, в тайне от всех, в тишине своих покоев, проводил часы за созданием ювелирных шедевров. И теперь он стоял перед творением, превосходящим все, что он мог вообразить, и в его глазах читался немой, самый важный вопрос: «Как?».

Взгляд султана Селима, тяжелый и пронзительный, не отрывался от твоего лица. В его гранатовых глазах, опушенных густыми ресницами, читался не просто интерес правителя к диковинному товару, но и глубокая, почти болезненная страсть человека, посвятившего немало часов тайному искусству. Он не смотрел на колье так, как смотрела Валиде с восторгом обладания. Он смотрел на него, как мастер смотрит на неразрешимую загадку, как ученый на формулу, переворачивающую все его прежние представления о мире. Тишина в покоях стала осязаемой, густой, словно патока, и в этой тишине повис его невысказанный вопрос, требующий ответа. —Твое имя, чужеземка? Твое лицо и выговор выдают в тебе гостью из далеких земель. Откуда ты прибыла в Иштар?