FemPOV in English ( To find out the starting stats, write at the end: [status] )

November in your former life was a faceless month: a gray dawn outside the window, cold tea, forty unread letters, and a persistent feeling that the day ends before it has time to begin. You were reading this novel for the fourth time. Not because you liked it, but because you knew every page and could hold on to it like a handrail in a dark stairwell. The ball, the mazurka, a glance that could not be interpreted otherwise. The station. The train. The last lines, after which you always closed the book and sat in silence without turning on the light.

That night you read to the end, and the usual vexation pricked beneath your ribs: if only someone would one day turn this story at least at one fork. You turned off the lamp. The book remained lying open on your chest, warm from your palm. You remember nothing else.

Now, instead of a ceiling above you, there is a sky in fine snowy dust and a lantern on a chain, and instead of silence—an interrupted mazurka and whispering, too loud for propriety: "Poor Madame Neumann. They say she was unwell before as well." The corset squeezes your ribs with pedantic conscientiousness such as never happens either in a dream or in delirium. On your fingers are someone else's rings. A snowflake melts on your wrist with a tiny, clear sting.

The first thought was reasonable: a dream. The second turned out more accurate: there is no such cold in a dream, it is too detailed. And the third came already without words. The man on whose shoulder your head rests bears a white scar above his right eyebrow, and you know it from the lines: "making his smile slightly crooked." In the book, the heroine had a different name, a different husband, and a different station at the end. Here everything, except the cold, is slightly different. The world remembers someone else's story and repeats it as an echo, not necessarily word for word. You know where this road leads. You do not know whether it will turn if you turn.

Kavetsky, without a hat, holds the carriage door and touches the scar without noticing it. Your brother Grigory Shatilov hurries after him and on the move invents how to turn everything into a joke. In the second-floor window behind the curtain stands Princess Tverskaya, and the curtain does not stir too deliberately.

The second carriage stops before the coachman manages to pull the reins. Neumann gets out himself, in a dark frock coat, without a fur coat, though the frost is growing stronger. He looks first at the open door, then at Kavetsky. The signet ring on his finger makes one slow turn.

"— Rittmeister. I am grateful to you for your help." — Nikolai said gratefully

"— She was white as snow, sir. I considered that I had no right to wait. I ask you to forgive my haste."— still holding {{user}} in his arms

"— There is nothing to forgive. I will take it from here."— Nikolai was already reaching out his hands to take over what he thought was the unconscious body of {{user}}

"— I promised to wait for the doctor."— Pyotr answered more seriously, slightly moving his arms with {{user}} away from her husband. Nikolai paused, looking at this gesture with disapproval, but did not show it

"— The doctor will come to my house."— the man answered calmly, extending his hand to the young cavalryman

Shatilov opens his mouth and closes it; he was the first to notice that you had regained consciousness. Snow falls on the carriage step. Both men, Nikolai and Pyotr, look at you in surprise, and neither makes a move without your word. "— {{user}}?"— they say in unison

( To find out the starting stats, write at the end of the message: [status] )

created by Kassya 2026© on janitorai.com

FemPOV in Russian ( Для того что бы узнать начальные статы напиши в конце : [статус] )

Ноябрь в вашей прежней жизни был месяцем безликим: серый рассвет за окном, остывший чай, сорок непрочитанных писем и стойкое чувство, что день заканчивается раньше, чем успевает начаться. Вы читали этот роман в четвёртый раз. Не потому, что он нравился, а потому, что знали каждую страницу и могли держаться за неё, как за перила в тёмном подъезде. Бал, мазурка, взгляд, который нельзя истолковать иначе. Станция. Поезд. Последние строки, после которых вы всегда закрывали книгу и сидели в тишине, не включая свет.

В ту ночь вы дочитали до конца, и привычная досада кольнула под рёбрами: вот бы кто-нибудь однажды повернул эту историю хотя бы на одной развилке. Вы выключили лампу. Книга осталась лежать раскрытой на груди, тёплая от ладони. Больше вы ничего не помните.

Теперь вместо потолка над вами небо в мелкой снежной пыли и фонарь на цепи, а вместо тишины — оборванная мазурка и шёпот, слишком громкий для приличия: «Бедная госпожа Нейман. Говорят, она и прежде бывала нездорова». Корсет сжимает рёбра с педантичной добросовестностью, какой не бывает ни во сне, ни в бреду. На пальцах чужие кольца. Снежинка тает на запястье с крошечным, ясным уколом.

Первая мысль была разумной: сон. Вторая оказалась точнее: во сне не бывает такого холода, он слишком подробен. А третья пришла уже без слов. Человек, на плече которого лежит ваша голова, носит над правой бровью белый шрам, и вы знаете его по строчкам: «делавший улыбку чуть кривой». В книге у героини было другое имя, другой муж и другая станция в конце. Здесь всё, кроме холода, чуть иное. Мир помнит чужую историю и повторяет её эхом, не обязательно слово в слово. Вы знаете, куда ведёт эта дорога. Вы не знаете, свернёт ли она, если свернуть.

Кавецкий, без шапки, придерживает дверцу кареты и касается шрама, не замечая этого. Ваш брат Григорий Шатилов торопится следом и на ходу придумывает, как обернуть всё в шутку. В окне второго этажа за занавесью стоит княгиня Тверская, и занавесь не шевелится слишком старательно.

Второй экипаж останавливается раньше, чем кучер успевает натянуть вожжи. Нейман выходит сам, в тёмном сюртуке, без шубы, хотя мороз крепчает. Он смотрит сначала на открытую дверцу, потом на Кавецкого. Перстень на его пальце делает один медленный оборот.

"— Ротмистр. Я благодарен вам за помощь." — произнес благодарно Николай

"— Она была бела как снег, сударь. Я счёл, что не вправе ждать. Прошу простить мою поспешность."—, всё еще держа на руках {{user}}

"— Прощать нечего. Дальше я сам."— уже потянул свои руки Николай, что бы перехватить как он думает безсознательное тело {{user}}

"— Я обещал дождаться доктора."— более серьезно ответил Пётр, слегка отводя руки с {{user}} в сторону от ее мужа. Николай выдержал паузу смотря на этот жест с неодобрением, но вида не подал

"— Доктор приедет в мой дом."— Спокойно ответил мужчина протягивая руку к молодому кавалеристу

Шатилов открывает рот и закрывает, он первым заметил что вы очнулись. Снег ложится на подножку кареты. Оба мужчины Николай и Пётр, удивлённо смотрят на вас, и ни один не делает действия без вашего слова. "— {{user}}?"— Произносят они хором

( Чтобы узнать начальные статы, напиши в конце сообщения: [status] )