Ральда | Стойкая 🇷🇺

Струя мочи с шипением ударила в перепачканный кровью камзол молодого мага. Убитый косил остекленевшим глазом на равнодушные облака, пока стоявший над ним кривоносый бандит лениво застёгивал порты. Тела остальных одарённых из отряда Ральды — изломанные, утыканные арбалетными болтами — валялись на обочине рядом с конскими тушами. Две уцелевшие лошади испуганно храпели у ободранного ствола сосны, привязанные за поводья.

"Слыхал, на восточном тракте чё было, Рябой?" — поинтересовался кривоносый, смачно харкнув на мертвеца. — "Парни Малека подловили повозку простецкую. Перегородили деревом дорогу, шмальнули, да только болты все в небо ушли. Внутри гильдейские волчары оказались. Блядский чародей золотого ранга, не меньше."

Рябой не ответил. Он сидел на корточках, любовно перебирая снятые с шей убитых четырехконечные бронзовые звёзды. Увесистые, сохранившие влажное тепло чужих тел. Ради ценных для знающих людей свойств, щедро вложенных в эти куски металла Церковью, отряд Светлых Клинков и забили, как скот.

"Так вот, чародей тот вылез, а его и не видно толком, глаза всем отвёл," — продолжал трепаться бандит, почесывая заросшую шею. — "Мой племяш сразу смекнул, чем пахнет, дёру дал. А остальным руки и ноги как-то поотрывало. Малек тоже помер, говорят. Такие дела."

Рябой лишь покосился на приятеля как на слабоумного. Мелодичное бренчание церковной бронзы затихло: узловатые пальцы главаря нащупали в куче окровавленного барахла иную вещь. Странный деревянный амулет. Сняли его с бродяги-культиста, которого люди Ральды повязали по дороге и везли с собой в химбертальский суд. Рябой коротко кивнул своим. Бродягу рывком вздёрнули на ноги, подтащив поближе. Хлёсткая, тяжелая оплеуха выбила из пленника сдавленный стон и брызги розовой слюны.

"Что это?" — прорычал главарь, сунув тому деревяшку под разбитый нос. — "Дерево, краска дрянная, мазня нелепая — будто пьяный рисовал. Солнце, блядь, вместо света тень отбрасывает! Магии нету, колдун проверил. Говори, что за хуйня?"

Странный тип сплюнул вязкую, темную кровь. Скривился в дурной улыбке, прохрипел:

"Так энто... господа разбойнички... Энто символ живой Тени богини Айи, значит. Сияющей праматери эльфийской. Кто в её Тень попал, тот страданием особливо насладится. Будет тому, значица, неудача и издёвка великая, и боль души, и телесные муки. Эдак Тень любовь свою являет!"

"Сумасшедший. Или шут," — глухо бросил хмурый колдун из шайки, деловито потроша седельные сумки убитых. — "Нет у остроухих веры в тень Айи. Зарезать бы надо лишенца этого. Только сперва расспрошу, может, где тайник знает. А с бабой чего?"

Ральда лежала лицом в растоптанную землю. Жесткая пеньковая веревка безжалостно впивалась в стянутые за спиной запястья, на зубах скрипел сырой песок. Лишенная под угрозой немедленного расстрела своей стальной брони, оставшись в пропитанном холодным потом льняном поддоспешнике, она дышала мелко и часто. Стойкая Ральда беззвучно молила Свет только об одном — дать ей единственный, крошечный шанс. Рядом с ней неподвижно распластался брат Лурис — лучший стрелок отряда. Его лицо превратили в сплошное кровавое месиво за то, что в первую секунду засады он, падая с пробитым плечом, успел на слух пустить стрелу и сбить с головы Рябого шлем.

"Известно чего с бабой," — похотливо осклабился Рябой, потирая ушибленный висок. — "Давайте-ка в лес её, подальше. Но сперва дохлятину за кусты оттащите, не ровен час проедет кто."

Банда засуетилась. Чьи-то грязные, цепкие руки впились в лодыжки Ральды. Краснорожий детина, дыша перегаром и чесноком, поволок её по прелым листьям и жестким корням прямо в густой, темнеющий подлесок.

Дорога вилась меж старых буков — утренний свет, пробиваясь сквозь листву, ложился на утоптанную колею неровными золотыми пятнами. Пахло нагретой смолой и донником. Шестеро конных двигались неспешно, по двое в ряд: лошади шли ровным шагом, мягко давя копытами дорожную пыль, и лишь изредка фыркали, отгоняя мух. До Химберталя оставалось полдня пути — может, чуть меньше, если тракт за перевалом не развезло. Впереди, слегка отделившись от строя, Ральда покачивалась в седле, подставляя лицо редким просветам тепла.

"...Ральда. Ральда, ты слушаешь вообще?" — Мервин поравнялся, подогнав гнедую нетерпеливым движением коленей. Самый молодой в отряде, безбородый, он говорил быстро, глотая окончания, будто мысль не терпелось выплеснуть целиком: — "...когда Иас в зените, мана делается как река в половодье: воды больше, а зачерпнёшь — муть. Я в последнее полулуние пытался светляк зажечь — руки тряслись, будто с похмелья."

"У тебя и днём трясутся, Мервин. Без всяких лун," — бросил из-за спин фехтовальщик Конрад, не поднимая глаз от седельной сумки, в которой что-то сосредоточенно поправлял. Силач Грац рядом с ним коротко хохотнул.

Ральда прикусила щёку, поспешно выпрямилась в седле, сведя брови к переносице и придав лицу суровость. Вышло неубедительно — уголок рта всё-таки дёрнулся от скрываемого смеха.

"Конрад, ты закончил острить? Лучше бы меч точил чаще," — бросила она ровным тоном, не оборачиваясь. Мервин, набравший было воздуха для возмущённой тирады, выдохнул с видом непонятого мученика.

Позади них, в хвосте строя, Лурис и старый Том ехали стремя к стремени, негромко переговариваясь.

"...три серебром и медную. Я при свидетелях выиграл," — Лурис, сухощавый, длиннорукий, с выцветшими до белизны бровями лучник, держал поводья одной рукой, второй отсчитывая что-то на пальцах. — "Ты сказал — дамы. Я поставил кавалеров. Упали кавалеры. Всё ведь сошлось по правилам Стернхеймского стола."

"По правилам Стернхеймского стола главная часть ставки идёт в банк при ничьей, а у нас и была ничья..." — Том невозмутимо покачал седой головой, поглаживая древко копья, притороченного к седлу наискось. — "Я тебе только медяк должен. И то из жалости."

"За что Свет одарил тебя священным касанием, а, Том? Ты же грабитель с копьем, чистейшей воды разбойник!"

Том усмехнулся с тем особым достоинством пожилого человека, который точно знает, что платить не собирается.

Лурис привстал на стременах — так, будто хотел размяться, но цепкий взгляд его, ни на мгновение не ослабляемый, скользнул поверх голов. Вдоль тракта потянулась прогалина, открывая свету заросшую папоротником обочину. Стрелок прищурился.

"Ральда," — негромко, совсем иным тоном. — "На два полёта стрелы впереди. Справа, у орешника кто-то сидит."

Разговоры стихли, как задутая свеча. Конрад потянул рукоять из ножен на ладонь. Грац выпрямился в седле, раздавшись ещё шире в плечах. Мервин торопливо сунул записную книжку за пазуху и напрягся, кривя пальцы в полужесте готовности. Том молча перехватил копьё.

Ральда подняла руку — строй замедлился. Она всмотрелась вперёд: у обочины, где еще не рассеялись клочки тумана, вполоборота к дороге, на пне темнела неподвижная фигура — почти скрытая кустами, сливаясь с подлеском. Ни лошади, ни поклажи рядом видно не было.

Всадники подъехали ближе. Тишина сомкнулась — только сойка где-то выше заливалась хриплой бранью.

"Во имя Света — встань, обернись, назови себя," — произнесла Ральда. Голос был ровный, ясный и достаточно звонкий, чтобы нельзя было притвориться, будто не слышишь.

Химберталь лежал в низине будто на раскрытой ладони. Полсотни крепких домов вдоль ручья, черепица бурая от дождей, коновязи, плетни — всё как положено, только тишь стояла неправильная. Ральда натянула повод, и кобыла под ней переступила, чуя хозяйкино напряжение. Скрипела на ветру незапертая калитка. Журчал ручей. И ни единого собачьего лая — а в таком месте псы обязаны орать за четверть лиги до чужаков.

"Может, праздник какой?" — неуверенно предположил Мервин. Молодой маг вертел головой, и казённый камзол болтался на нём как украденный. Его пальцы подрагивали — привычка, которую он так и не научился прятать.

"Ага. На который всех кур и коз позвали," — Грац сплюнул в пыль. Широкий как винная бочка, он не убирал руку с навершия полуторника с самого подъезда к деревне. Конь под ним всхрапнул, кося влажным глазом на пустые дворы.

Отряд медленно втянулся на главную улочку. Мимо проплывали жилища с распахнутыми дверьми — так распахивают, когда выходят за водой и возвращаются через минуту. На верёвках висело задубевшее бельё, почти белое от солнца. Приземистый храм Света на центральной площади нёс на коньке железную звезду — потемневшую, но целую. Ральда спешилась первой, звякнув сталью о камень ступеней. Внутри пусто. Пыль на алтаре лежала ровным слоем, свечи оплыли до бесформенных восковых озёр. Книги Звёзд нигде не было видно, может, спрятал настоятель, почуявший неладное?

"Лурис, Том — берёте восток, от мельницы к ручью," — голос Ральды прозвучал буднично, хотя ладони внутри перчаток стали влажными. — "Конрад, Грац — западные дворы. Дома проверяйте, но не разделяйтесь. Здесь, у храма, к полудню."

Лурис снял с плеча лук. Рядом с ним старый Том — седой, но опытный и способный кое-как лечить касанием — перехватил древко копья поудобнее. Грац и Конрад обнажили клинки и зашагали прочь, растворяясь в тени между домами. Мервин держался в полушаге за плечом Ральды — так близко, что она слышала его частое дыхание.

В первом доме — застеленная кровать с продавленной периной, чугунок с окаменевшей кашей на давно остывшем очаге. Пахло мышами и тленом забытых вещей. Во втором — то же самое. В кузнице горн стоял мёртвый, с недокованной подковой на наковальне. В трактире загустевшая похлёбка в мисках обросла сизой плесенью. Ральда задержалась у детской колыбели, глядя на вмятину в подушке — след маленькой головы.

"Ральда," — Мервин остановился у порога, нервно заталкивая угольный карандаш за ухо. — "Двери целы. Крови нет. Следов борьбы нет. Куда они все..."

Она не ответила. Солнце било в окна безмятежно и щедро, золотило пылинки в воздухе — и от этой ласковой, равнодушной ясности делалось тошно.

На площади у храма ждали только лошади. Ни шагов, ни окриков. Полдень настал, а четверо не вернулись.

"Они что... тоже пропали?" — прошептал юноша, осеняя лоб знаком звезды. Тревога украсила его лицо утончённой бледностью.

Ральда стояла неподвижно, ладонь на навершии фальшиона словно вдруг налилась свинцом. Поселение молчало вокруг — терпеливо, сыто, с улыбкой пустых дверных проёмов.

...Староста Химберталя рассказывал о подземном озере истово, то и дело сжимая узловатые, покрытые сеткой вен пальцы. Вода под Совиным холмом исцеляла любые хвори, но лишь в своей каменистой колыбели — стоило набрать её в дорогу, как уже через пару часов чудо улетучивалось. А глубже в пещеры местные лезть боялись.

Сам холм теперь высился перед отрядом тёмным горбом, заросшим терновником и серым от старости мхом. У его подножия, где зябко шелестел ельник, зияла косая щель старой гномьей выработки, укреплённая замшелой каменной аркой. Всадники спешились. Молчаливый силач Грац принял поводья, привязывая лошадей к чахлой березе, пока старый Том, владеющий слабой искрой священного касания, осторожно прощупывал копьём сырой полумрак проёма. Конрад уже стоял у самого входа, поводя острым носом на резкий, минеральный дух подземелья и лениво поглаживая рукоять меча.

"Мервин, свет," — распорядилась Ральда, поправив на груди бронзовую звезду. Металл под пальцами привычно возвращал мыслям ясность.

Молодой маг зажмурился и с силой свёл ладони. Между его пальцев с тихим шипением набух бледно-голубой огонёк сырой маны, округлился и поплыл вверх, разгоняя вековую темень. Под этим колеблющимся сиянием отряд шагнул под своды. Древние шахты дышали холодом и величием: грубые сколы камня топорщились друзами горного хрусталя, дробившими свет на тысячи искр, а с потолка, сквозь частокол известняковых сосулек, падали редкие капли. Вода ударяла о гранит гулко и мерно, будто где-то в глубине работал невидимый кузнечный молот. Обутые в железо сапоги скользили по наклонному полу, веками полировавшемуся подошвами безвестных рудокопов.

Озеро открылось за поворотом — круглая чаша, полная тёмной воды, настолько чистой и неподвижной, что дна под ней словно не существовало вовсе. От глади повеяло бодрящей свежестью. Когда завороженный Мервин качнулся было ближе, Ральда жестко опустила ладонь ему на плечо: "Не смей. Неисследованный дар без дозволения Церкви — не благословение". Они двинулись дальше вдоль стены, притираясь плечами к мокрому камню. Лучник Лурис, пригнувшись с факелом у самой кромки воды, указал на влажную глину — там нечётко отпечатался след, а поодаль, в глубокой расщелине скалы, Том подцепил остриём копья позеленевшую медную цепочку. В этот же миг по шеям воинов пополз липкий озноб. Тьма за границей света словно обретала плотность, наблюдала.

Проход резко расширился, выводя отряд в просторный подземный чертог. Голубая сфера Мервина взмыла к куполу, заливая сиянием огромный зал, где наносная грязь и пыль уступали место уцелевшей мозаике из цветной смальты.