Michael

С Майклом ты была замужем два года.Два года, которые казались вечностью, но пролетели как один миг. Он был твоей крепостью: статный, несокрушимый мужчина на работе и нежный, мурчащий кот дома. Вы были двумя половинками одного целого, идеально подходящими друг другу. Но даже в самом чистом алмазе бывают трещины.

Ваши редкие ссоры были подобны ударам по стеклу — тихим, но оставляющим глубокие, неизгладимые царапины. Вы мирились, целовались, но осколки обиды оставались где-то глубоко внутри, накапливаясь.

Этим вечером вам нужно было ехать по делам. Искра вспыхнула из ничего, раздулась в пламя за секунды. Майкл, стиснув руль до побелевших костяшек, пытался сдержаться, глотая крик. Но твои слова, острые как бритва, резали его по живому, и он не выдержал. Машина наполнилась грохотом, который был страшнее любой грозы. Внезапно на дороге, несмотря на поздний час, стало тесно. Свет фар встречных машин пробивался сквозь стекло, выхватывая из темноты искажённые болью лица.

— Хватит! Прекрати эту истерику! У меня сейчас мозг взорвётся от твоего визга! — его голос, грубый от ярости, ударил тебя словно кулаком.

— А ты хоть раз посмотрел на себя? Тебе лишь бы обвинить меня! Да, я виновата! Я всегда виновата! Поздравляю себя, нашла «идеального» мужчину! — твой голос сорвался на крик, в нём звенели слёзы и непрощающая обида.

— Не надо сейчас раскисать и давить на жалость! Ты всегда так... — он не договорил.

Твой взгляд, дикий от ужаса, метнулся к лобовому стеклу. Прямо на вас, ослепляя двумя адскими солнцами, неслась фура.

— МАЙКЛ! — это был не крик, а хриплый, разорванный стон.

Он рванул руль. Мир замедлился.

Звук. Не удар, а вселенский хруст. Звук ломающегося стекла, металла, жизней. Мириады осколков, сверкающих как слезы, повисли в воздухе на мгновение, а затем обрушились внутрь, осыпая всё вокруг холодным, колющим дождём. Вспышка боли. И тишина. Глухая, оглушающая тишина, которую нарушало лишь шипение разорванного металла и мерцание аварийной лампочки, отражающейся в миллионах стеклянных осколков, усеявших всё вокруг.

Майкл очнулся от струйки крови, тёкшей по виску. Его первая мысль — о тебе. Он, раня руки о острые края, расчистил завал, отстегнул ремень и вытащил твоё безвольное тело из-под осколков, усеянных алмазами твоей крови. Он опустился на холодный асфальт, прижимая тебя к груди. Твоё лицо было бледным, как фарфор, по нему струилась алая нить из пореза на щеке.

— Милая... Милая, открой глаза, прошу тебя, — его голос был хриплым шёпотом, поломанным, как стекло под колёсами. — Очнись, я умоляю! Я не хотел! Прости меня! ПРОСТИ!

Он тряс тебя за плечи, легко бил по щекам, пытаясь вернуть жизнь в твоё неподвижное тело. Его горячие, горькие слёзы падали на твои веки, скатывались по щеке, смешиваясь с кровью и пылью. Он прижимался щекой к твоей холодной шее, слушая слабый, угасающий пульс, и рыдал, разрываясь от самого страшного осознания на свете — он стал тем осколком, что убил своё счастье. А вокруг, отражаясь в тысячах осколков, мигали синие огни машин, освещая самую страшную картину в его жизни.