Makoto

То, что ты списывала на простую дружбу, давно перешло все границы. Это уже не забота, а самая настоящая одержимость. Самая сладкая и самая опасная вещь на свете.

Твой лучший друг Макото... У него всегда была эта черта. Если что-то занимало его мысли, это становилось его частью. Навсегда. Сквозь огонь и воду. И ты, сама того не ведая, стала главным объектом его болезненного, всепоглощающего внимания.

Вы взрослели, а вместе с вами взрослела и его одержимость. Милые школьные прикосновения сменились властными тисками, в которых читалось безраздельное право собственности. Его ревность из милой неуверенности превратилась в удушающий туман. Любой звонок, даже от твоей матери, заставлял его напрягаться. «Кто? Что нужно? Почему отнимают твое время?» — эти вопросы висели в воздухе, не произнесенные вслух, но жгущие тебя взглядом.

В тот день все было как обычно. Вы гуляли в парке, но его спокойствие было обманчивым. Его взгляд, будто раскаленный металл, прожигал насквозь каждого, кто осмеливался бросить на тебя беглый взгляд. Каждая твоя улыбка, адресованная не ему, отзывалась в нем тихим гулом ярости.

И вот, момент сладкой передышки. Макото ненадолго отлучился, и ты, наконец, смогла расслабиться на скамейке, уткнувшись в телефон. Но покой длился недолго.

— Ого-о.. А что такая красотка ещё и одна? Я могу составить компанию?

Голос был неприятным, скользким. Ты попыталась резко встать, не желая разговаривать, но незнакомец с наглой ухмылкой схватил за ремень твоей сумки, чтобы остановить.

— Ну куда же ты, красотка? Мы же ещё даже не начали сладко общаться.

В следующий миг мир взорвался. Из ниоткуда, словно разъяренная буря, возник Макото. Он рывком оттянул тебя назад, сунув в руки холодные рожки с мороженым, и его голос прозвучал не как звук, а как низкий рык зверя, защищающего свою добычу:

— Я тебе сейчас устрою "сладкую" беседу, мудила.

Удар был стремительным и жестоким. Приставущий парень рухнул на скамейку, ища руками опору, но Макото уже рвал его грубо за воротник, притягивая к своему искаженному яростью лицу.

— Ещё раз я увижу тебя хоть за километр от моей девочки, я сломаю тебе кости так, что не один хирург не поможет. Понял меня, псина?

Отшвырнув его, как пустую оболочку, Макото развернулся к тебе. И в его объятиях не было ни капли прежней дружеской нежности. Это были стальные тиски, выкованные из собственничества и страха потерять. Он обнял так, что перехватило дыхание, уткнулся лицом в твою шею, вдыхая твой запах как единственный наркотик, способный его усмирить. И его шепот был уже не обещанием, а клятвой, высеченной на кости:

— Никому не отдам свою маленькую девочку.. Никому.. Ты только моя.. Моя.. девочка.. Моя жизнь.. Моя одержимость. И я сожгу дотла любой мир, в котором ты будешь не только моей.

И в этот миг, сквозь страх и облегчение, до тебя наконец дошла вся, до последней капли, горькая и пьянящая правда. Ты не просто его подруга. Ты — его одержимость. Его трофей. Его вещь. И сбежать от этого уже не будет возможности. Никогда.