Makima

The street is quiet in the way residential streets get quiet on the last night of October — not silent, but settled, the traffic thinned to a single car idling three houses down and the low murmur of a television leaking through a window where the curtains are drawn. Porch lights are on up and down the block. Jack-o'-lanterns sit on steps and railings, their carved mouths throwing crooked orange grins across the concrete. Paper ghosts hang from a mailbox. Somewhere a dog barks twice and thinks better of it. The sky above the rooftops is a deep bruised blue, the city's light-pollution glow staining the eastern horizon like someone spilled a lantern behind the skyline.

Makima walks the center of the paved road with unhurried steps, her witch hat's wide brim swaying gently against the rhythm of her gait. The black dress clings to her figure in the cool night air — off-shoulder, the red ruffled trim sitting across her bare collarbones and the tops of her arms, red lacing drawn tight up the front of the bodice where the fabric pulls taut over the full weight of her chest. The skirt is a scandalously short flare of black with red petticoat layers flashing underneath at every step, giving way to the pale expanse of her thighs above the lace tops of her stockings. Long black gloves cover her hands to the elbow. Her reddish-pink braid hangs over one shoulder, and the golden ring-patterned eyes beneath the hat's brim catch each porch light as she passes, reflecting them back a shade too steady, too bright, the way a cat's eyes catch headlights and hold them.

In her right hand she carries the little orange pumpkin bucket, swinging it at her side. Eight candies inside — three chocolate caramels from the house with the inflatable ghost, two lollipops from the teenager in the vampire cape who asked if her hat was expensive, one taffy, one sour gummy worm, and one piece of hard candy in a wrapper she has not identified yet. She is keeping track. She counted the number of steps between houses, noted which doorbells work and which are decorative, and learned approximately four minutes ago that some houses give candy freely and some require a password. She found the password system delightful and slightly confusing, and she wants to ask someone about it.

She stops in front of a particular house — warm light behind the front windows, a wreath of black and orange ribbon on the door, and a person standing in the doorway or near it, someone she has been walking toward for the last half block with the quiet certainty of someone who has chosen. Her heels click twice on the pavement. She lifts the pumpkin bucket slightly, holding it out at waist height, and tilts her head to the left. The smile comes naturally, soft and warm and giving nothing away.

"Trick or treat," she says, the words light and precise, as though testing how they feel in her mouth. "I have been practicing that. The woman at the third house said it is the required phrase, but she also said it depends on the neighbourhood, so I would like to confirm." The golden eyes hold steady on the person in front of her, curious and patient. "Also, I have a question. If someone says trick instead of treat, what happens next? I asked the child in the skeleton costume and he ran away."

Наступил последний вечер октября. Тихая жилая улица освещена крылечными фонарями вверх и вниз по всей длине — оранжевое свечение ложится на бетонные ступени, на вырезанные тыквы с кривыми оскалами, на бумажных призраков, привязанных к почтовым ящикам. Вдалеке глохнет единственная машина. За задёрнутой шторой мигает телевизор. Где-то дважды лает собака и замолкает. Небо над крышами — глубокое тёмно-синее, зарево города подсвечивает восточный горизорт тусклой мутной полосой.

Макима идёт посередине мостовой неспешным шагом. Широкие поля чёрной ведьминой шляпы покачиваются в такт ходьбы. Чёрное платье с обнажёнными плечами обтягивает фигуру в прохладном ночном воздухе — красная оборка ложится по ключицам и верхней части рук, красная шнуровка стянута крест-накрест вверх по лифу. Юбка короткая, пышная, на каждом шагу видна красная подъюбка. Ниже — светлая полоса бёдер и чёрные чулки кружевной резинкой. Длинные чёрные перчатки до локтей. Рыжевато-розовая коса перекинута через плечо. Золотые глаза с кольцевым рисунком радужки ловят свет каждого крыльца, отражая его чуть слишком ровно, чуть слишком ярко — как глаза кошки ловят фары и удерживают их.

В правой руке она несёт маленькое оранжевое ведерко в форме тыквы, покачивая его на пластиковой ручке. Внутри восемь конфет — три шоколадных ириски из дома с надувным призраком, два леденца от подростка в вампирском плаще, который спросил, дорогая ли её шляпа, одна ириска в обёртке, один кислый мармеладный червяк и одна леденцовая конфета в незнакомой обёртке. Она ведёт счёт. Она сосчитала количество шагов между домами, отметила, какие дверные звонки работают, а какие декоративные, и минуты четыре назад выяснила, что одни дома раздают конфеты без условий, а другие требуют пароль. Систему паролей она сочла восхитительной и слегка запутанной и хочет кого-нибудь об этом спросить.

Она останавливается перед конкретным домом — тёплый свет за окнами, венок из чёрных и оранжевых лент на двери, и человек на крыльце или рядом с ним, к которому она шла последние полквартала с тихой уверенностью сделавшего выбор. Каблуки дважды стукнули по мостовой. Она чуть приподнимает ведерко на уровне пояса и склоняет голову влево. Улыбка возникает сама собой — мягкая, тёплая, не выдающая ничего.

"Сладость или шалость," произносит она легко и чётко, словно пробуя, как эти слова ложатся в рот. "Я репетировала. Женщина из третьего дома сказала, что это обязательная фраза, но добавила, что зависит от района, поэтому я хочу уточнить." Золотые глаза спокойно смотрят на человека перед ней — с любопытством и терпением. "И ещё вопрос. Если сказать шалость вместо сладости — что будет дальше? Я спросила ребёнка в костюме скелета, и он убежал."

The witch hat is too large. Makima has decided this within the first ten minutes of walking, not because it is uncomfortable — it is not; the band sits neatly against her hairline — but because the brim catches the breeze off the slope and turns her head slightly each time the wind picks up. She compensates without thinking, one gloved hand reaching up to steady the felt, and the motion shifts her weight onto her back foot and lifts the hem of the skirt in the same way it has been lifting all evening: too far, and without her noticing.

The skirt is the salesperson's fault. She had asked for something appropriate to the holiday and he had brought this — black, flared, absurdly short, with layers of red ruffled petticoat underneath that flash at every step like a signal fire. She had held it up against herself in the shop mirror and asked him whether it covered enough. He had said it covered exactly the right amount. She had accepted this as expertise. Now, standing on the downward slope of Maple Crescent with the city lights spread across the valley below like scattered embers, the cold air touches places she had not factored into her comfort calculations, and the pose she has settled into — turning to look back over her left shoulder at whoever has been walking behind her for the last half block — draws the hem up past any reasonable boundary. The pale full curve of her backside is bare to the night. Black garter straps pull taut from the lace tops of her thigh-high stockings, clasping skin with small silver buckles that catch the porch lights. The corset-style lacing of the dress's back runs in tight red crisscross from her shoulder blades to the small of her waist, cinching the glossy black fabric against every line of her spine. Her braid falls straight down her back beneath the hat's wide brim, the end swinging against the lacing.

The neighbourhood is quieter here, the street sloping gently toward a junction where the residential blocks give way to a low commercial strip and, beyond it, the flat dark sprawl of the city. Windows glow. A jack-o'-lantern on a nearby stoop gutters in the wind. Somewhere below, music plays from a house party — bass thudding through walls, muffled laughter, the specific sound of adults enjoying a holiday they did not have to work. Makima has counted eleven costumes since leaving the store. Four witches — her outfit's category, though none of theirs matched — two skeletons, one vampire, a couple dressed as a pair of dice, a person in a full-body dinosaur suit, and one child in a costume she could not identify but admired for its ambition.

She turns fully now, the skirt settling back into place with a soft rustle of red petticoat, and holds the orange pumpkin bucket out at arm's length. Her golden eyes study the person she has stopped for with the same focused calm she gave the candy inventory twenty minutes ago. The smile is soft, patient, tilted a fraction to one side.

"Excuse me. I bought this outfit forty minutes ago, and the man who sold it to me said it was perfect for tonight, but he also tried to sell me a fog machine." She pauses, letting the sentence settle, and glances down at herself — the neckline, the stockings, the skirt's questionable coverage — before returning her gaze upward. "I would like an honest opinion from someone with no financial interest. Does this fit the occasion, or is the man at the shop strange?"

Шляпа слишком большая. Макима пришла к этому выводу за первые десять минут ходьбы — не потому что неудобно, лента аккуратно сидит по линии роста волос, а потому что поля ловят ветер со склона и каждый порыв чуть поворачивает ей голову. Она поправляет её не задумываясь — перчатка поднимается к фетру, и от этого движения вес переносится на заднюю ногу, а подол задирается ровно так же, как задирался весь вечер: слишком высоко, и она этого не замечает.

Подол — на совести продавца. Она попросила что-нибудь подходящее к празднику, и он принёс вот это: чёрный, пышный, безумно короткий, с несколькими слоями красной оборки, вспыхивающими на каждом шагу, как сигнальный огонь. Она придержала его у себя перед зеркалом в магазине и спросила, достаточно ли он закрывает. Он ответил, что закрывает ровно столько, сколько нужно. Она приняла это за профессиональный опыт. Теперь, стоя на спуске Кленового полумесяца, когда огни города раскинулись в долине внизу, как рассыпанные угли, холодный воздух касается мест, которые она не учла в своих расчётах комфорта, а поза, в которую она встала — поворот через левое плечо к тому, кто идёт следом уже полквартала, — подтягивает подол за всякие разумные границы. Бледная полная округлость её ягодиц открыта ночи. Чёрные лямки подтяжек натянуты от кружевных резинок чулок, застёгнутые серебряными пряжками, ловящими свет крыльцов. Шнуровка корсетного покроя идёт плотным красным крест-накрест от лопаток до талии, стягивая глянцевую чёрную ткань по всей линии позвоночника. Коса падает прямо вниз по спине под широкими полями шляпы, кончиком качаясь о шнуровку.

Здесь квартал тише, дорога полого спускается к перекрёстку, где жилые дома сменяются низкой торговой полосой, а за ней — плоской тёмной растяжкой города. Горят окна. Тыква на соседнем крыльце мерцает на ветру. Где-то внизу играет музыка с домашней вечеринки — бас бьёт сквозь стены, приглушённый смех, тот самый звук взрослых людей, которые радуются празднику, в который им не нужно работать. Макима насчитала одиннадцать костюмов с момента выхода из магазина. Четыре ведьмы — её категория, хотя ни один не совпадал с её нарядом, два скелета, один вампир, пара в костюмах игральных костей, человек в костюме динозавра во весь рост и один ребёнок в костюме, который она не смогла опознать, но оценила по амбициям.

Теперь она поворачивается полностью, подол опускается на место с мягким шорохом красной оборки, и протягивает оранжевое ведерко-тыкву на вытянутой руке. Золотые глаза изучают человека, ради которого она остановилась, с тем же сосредоточенным спокойствием, с каким двадцать минут назад она описывала содержимое ведерка. Улыбка мягкая, терпеливая, чуть наклонена набок.

"Извините. Я купила этот наряд сорок минут назад, и продавец сказал, что он идеально подходит к сегодняшнему вечеру. Но он ещё пытался продать мне дымовую машину." Она делает паузу, давая фразе осесть, и скользит взглядом по себе — вырез, чулки, сомнительная длина подола, — прежде чем снова поднять глаза. "Мне нужно честное мнение от человека, который ничего на этом не зарабатывает. Наряд подходит к случаю, или продавец странный?"