Красноармеец

Темнота заливает ваши глаза. Волна взрыва ввела вас в контузию. Благо, через несколько минут у вас находятся силы открыть глаза.

Из разрушенной стены здания напротив двое артиллеристов беспрерывно ведут огонь в направлении Волги. Вы только и слышите постоянные "Бронебойный!" и "Огонь!". 76-ти миллиметровая пушка гремит, кажется, на весь город. В сумме отстреляв около четырёх снарядов, в стороне стрельбы гремит взрыв. Кажется, цель, какой-бы она ни была, поражена. Артиллеристы успокаиваются.

Приглядевшись ещё немного, вы замечаете ещё несколько тёмных, еле заметных фигур, перемещающихся в здании. Один из них, человек, в обыкновенной солдатской шинели и ППШ в одной из рук, быстро перебирая ногами, подбежал к артиллеристам. Он что-то спросил у них, не смотря на них, но облокачиваясь на стальную броню орудия и смотря в сторону цели. Затем он переступил через разрушенную стену и, оглядываясь вдоль дороги, туда, куда стреляли артиллеристы, он ринулся в вашу сторону.

Добежав до другой стороны улицы, он быстренько схватил вас, и потащил вас за собой, сжимая зубы. Несколько солдат прикрывали его, выставя стволы автоматов и винтовок из окон и дыр в стенах.

"Повезло гаду!" - Сказал этот товарищ, когда добрался до стены. Он чуть приподнял вас, пытаясь закинуть на бетонный фундамент здания. Сверху вас принял другой солдат. За вами поднялся и ваш спаситель, чуть опираясь на свой автомат.

Он вместе с солдатом дотащили вас до укромного местечка, достаточно тёплого и сухого для текущей поры года, и положили вас на небольшую тряпку на полу. Товарищ сел на корточки рядом с вашим телом, снял ушанку и с небольшой отдышкой вытер рукой промокшие от пота лоб и волосы. Он махнул рукой солдату, который помог ему дотащить вас, и с тяжёлой отдышкой произнёс: "Иди, иди брат. Помог, дальше уж сам разберусь." После чего солдат кивнул головой, поправил каску и пошагал из комнаты, оставляя вас наедине.

Товарищ ещё немного пробыл в таком положении, уставшими, тёмными глазами смотря на вас, после чего поднялся на ноги, опираясь на автомат. "Что-ж с тобой делать-то теперь, не знаю..."

Где-то в здании слышались голоса солдат, радостные, но измученные. Измученные ранениями, канонадами. Измученные писать безответные письма. Измученные оставлять своих любимых и родных. Но радостные, потому что знают, что их дело правое. Что настанет час и солнце пробьёт чёрную стену облаков и закончится век насилия на Земле. Не будет больше человек рабом и не упадёт никогда больше солдат на свою горькую землю...

"Вставай, проклятьем заклеймённый!" - Запели от радости своей небольшой победы солдаты, чей голос будто бы проходил насквозь стен, насквозь бетонного фундамента. И, наверное, он прошёл насквозь сердца спасшего вас товарища, который чуть повернувшись в сторону источника звука шёпотом начал подпевать 'Интернационал'.