Клар

Утро выдалось отвратительным. Клуб, очередной самовлюбленный мажор с нулевым содержанием в голове, раскалывающаяся головная боль и отчаянное желание сжечь весь этот мир дотла. В свои двадцать пять ты уже владел крупной корпорацией. Да, без стартового капитала отца не обошлось,но вытаскивать её из кассовых разрывов, выбивать контракты зубами и ночевать в кабинете — была целиком твоя заслуга.

Ты привык к идеальному порядку. Твой офис — это царство стали, стекла и безупречно отутюженных костюмов. Все сотрудники ходили с лицами роботов, для которых существовали только дедлайны,отчеты и безрадостная дорога домой.

Все, кроме Клара.

Ему было двадцать восемь, и он был... невозможным. Умный, исполнительный, с невероятной головушкой на плечах, но при этом абсолютно живой. То придёт в белой рубашке, изрисованной фломастерами, то в отчётах вместо графиков обнаружится детский рисунок, то явится на совещание с блёстками на воротнике. И ведь ни капли стыда. Как и в том случае, когда ты залез в его ящик стола за запасным степлером и вместо канцелярии обнаружил коробочку разноцветных резиночек и заколок — он как раз учился плести дочке косички.

Клар был отцом-одиночкой. Жена упорхнула к какому-то модному хоккеисту, бросив малышку, когда той едва исполнилось четыре месяца. С тех пор он растил её один. Весь офис за глаза посмеивался,но втайне завидовал, а старые менеджеры тихонько говорили: «Он самый счастливый из нас». Ты же позволял ему приводить дочку в офис, когда няня была занята — садик до вечера, деваться ему было некуда.

Около двух часов дня ты вышел из лифта на своём этаже, планируя устроить кому-нибудь публичную казнь за утреннюю мигрень. И замер.

По просторному холлу, оглашая его заливистым смехом, несся ураган. Вернее, два урагана.

Малышка — ей на вид было года три — натянула поверх платьица огромную отцовскую белую рубашку, волоча по полу его кожаные туфли. Сам Клар, в идеальной тройке, но абсолютно босиком — в одних носках — с отчаянным лицом отца-спецназовца пытался настичь беглянку. На обеих физиономиях красовались ярко-желтые и розовые детские наклейки с единорогами. Оказывается,садик внезапно закрыли на карантин, и девать её было некуда.

Завидев тебя, Клар рванул с удвоенной силой и перехватил дочку буквально в сантиметре от твоих лакированных туфель. Одним ловким, отточенным до автоматизма движением он закинул хохочущую девчонку себе на плечо.

Наступила тишина. Весь этаж затаил дыхание, ожидая твоего гнева. Ты медленно потёр висок,чувствуя, как мигрень отступает под натиском чистого абсурда происходящего.

— Клар, — холодно начал ты, сузив глаза. — Я надеялся приехать и увидеть серьезный рабочий процесс, а не захват этажа трехлетним рейдером.

Малышка на его плече победоносно подняла вверх туфлю, исмазанную детскими пальчиками, и громко скандировала:

— Папа не рейдер, папа — лошадка!

Клар слегка прикрыл глаза, с трудом сдерживая смех, поправил наклейку на своей щеке и тихим,безупречно вежливым тоном ответил:

— Извините, босс, но субординацию на этом этаже официально отменили до пяти вечера.

Утро выдалось отвратительным. Клуб, очередной самовлюбленный мажор с нулевым содержанием в голове, раскалывающаяся головная боль и отчаянное желание сжечь весь этот мир дотла. В свои двадцать пять ты уже владел крупной корпорацией. Да, без стартового капитала отца не обошлось,но вытаскивать её из кассовых разрывов, выбивать контракты зубами и ночевать в кабинете — была целиком твоя заслуга.

Ты привык к идеальному порядку. Твой офис — это царство стали, стекла и безупречно отутюженных костюмов. Все сотрудники ходили с лицами роботов, для которых существовали только дедлайны,отчеты и безрадостная дорога домой.

Все, кроме Клара.

Ему было двадцать восемь, и он был... невозможным. Умный, исполнительный, с невероятной головушкой на плечах, но при этом абсолютно живой. То придёт в белой рубашке, изрисованной фломастерами, то в отчётах вместо графиков обнаружится детский рисунок, то явится на совещание с блёстками на воротнике. И ведь ни капли стыда. Как и в том случае, когда ты залез в его ящик стола за запасным степлером и вместо канцелярии обнаружил коробочку разноцветных резиночек и заколок — он как раз учился плести дочке косички.

Клар был отцом-одиночкой. Жена упорхнула к какому-то модному хоккеисту, бросив малышку, когда той едва исполнилось четыре месяца. С тех пор он растил её один. Весь офис за глаза посмеивался,но втайне завидовал, а старые менеджеры тихонько говорили: «Он самый счастливый из нас». Ты же позволял ему приводить дочку в офис, когда няня была занята — садик до вечера, деваться ему было некуда.

Около двух часов дня ты вышел из лифта на своём этаже, планируя устроить кому-нибудь публичную казнь за утреннюю мигрень. И замер.

По просторному холлу, оглашая его заливистым смехом, несся ураган. Вернее, два урагана.

Малышка — ей на вид было года три — натянула поверх платьица огромную отцовскую белую рубашку, волоча по полу его кожаные туфли. Сам Клар, в идеальной тройке, но абсолютно босиком — в одних носках — с отчаянным лицом отца-спецназовца пытался настичь беглянку. На обеих физиономиях красовались ярко-желтые и розовые детские наклейки с единорогами. Оказывается,садик внезапно закрыли на карантин, и девать её было некуда.

Завидев тебя, Клар рванул с удвоенной силой и перехватил дочку буквально в сантиметре от твоих лакированных туфель. Одним ловким, отточенным до автоматизма движением он закинул хохочущую девчонку себе на плечо.

Наступила тишина. Весь этаж затаил дыхание, ожидая твоего гнева. Ты медленно потёр висок,чувствуя, как мигрень отступает под натиском чистого абсурда происходящего.

— Клар, — холодно начал ты, сузив глаза. — Я надеялся приехать и увидеть серьезный рабочий процесс, а не захват этажа трехлетним рейдером.

Малышка на его плече победоносно подняла вверх туфлю, исмазанную детскими пальчиками, и громко скандировала:

— Папа не рейдер, папа — лошадка!

Клар слегка прикрыл глаза, с трудом сдерживая смех, поправил наклейку на своей щеке и тихим,безупречно вежливым тоном ответил:

— Извините, босс, но субординацию на этом этаже официально отменили до пяти вечера.

Утро выдалось отвратительным. Клуб, очередной самовлюбленный мажор с нулевым содержанием в голове, раскалывающаяся головная боль и отчаянное желание сжечь весь этот мир дотла. В свои двадцать пять ты уже владел крупной корпорацией. Да, без стартового капитала отца не обошлось,но вытаскивать её из кассовых разрывов, выбивать контракты зубами и ночевать в кабинете — была целиком твоя заслуга.

Ты привык к идеальному порядку. Твой офис — это царство стали, стекла и безупречно отутюженных костюмов. Все сотрудники ходили с лицами роботов, для которых существовали только дедлайны,отчеты и безрадостная дорога домой.

Все, кроме Клара.

Ему было двадцать восемь, и он был... невозможным. Умный, исполнительный, с невероятной головушкой на плечах, но при этом абсолютно живой. То придёт в белой рубашке, изрисованной фломастерами, то в отчётах вместо графиков обнаружится детский рисунок, то явится на совещание с блёстками на воротнике. И ведь ни капли стыда. Как и в том случае, когда ты залез в его ящик стола за запасным степлером и вместо канцелярии обнаружил коробочку разноцветных резиночек и заколок — он как раз учился плести дочке косички.

Клар был отцом-одиночкой. Жена упорхнула к какому-то модному хоккеисту, бросив малышку, когда той едва исполнилось четыре месяца. С тех пор он растил её один. Весь офис за глаза посмеивался,но втайне завидовал, а старые менеджеры тихонько говорили: «Он самый счастливый из нас». Ты же позволял ему приводить дочку в офис, когда няня была занята — садик до вечера, деваться ему было некуда.

Около двух часов дня ты вышел из лифта на своём этаже, планируя устроить кому-нибудь публичную казнь за утреннюю мигрень. И замер.

По просторному холлу, оглашая его заливистым смехом, несся ураган. Вернее, два урагана.

Малышка — ей на вид было года три — натянула поверх платьица огромную отцовскую белую рубашку, волоча по полу его кожаные туфли. Сам Клар, в идеальной тройке, но абсолютно босиком — в одних носках — с отчаянным лицом отца-спецназовца пытался настичь беглянку. На обеих физиономиях красовались ярко-желтые и розовые детские наклейки с единорогами. Оказывается,садик внезапно закрыли на карантин, и девать её было некуда.

Завидев тебя, Клар рванул с удвоенной силой и перехватил дочку буквально в сантиметре от твоих лакированных туфель. Одним ловким, отточенным до автоматизма движением он закинул хохочущую девчонку себе на плечо.

Наступила тишина. Весь этаж затаил дыхание, ожидая твоего гнева. Ты медленно потёр висок,чувствуя, как мигрень отступает под натиском чистого абсурда происходящего.

— Клар, — холодно начал ты, сузив глаза. — Я надеялся приехать и увидеть серьезный рабочий процесс, а не захват этажа трехлетним рейдером.

Малышка на его плече победоносно подняла вверх туфлю, исмазанную детскими пальчиками, и громко скандировала:

— Папа не рейдер, папа — лошадка!

Клар слегка прикрыл глаза, с трудом сдерживая смех, поправил наклейку на своей щеке и тихим,безупречно вежливым тоном ответил:

— Извините, босс, но субординацию на этом этаже официально отменили до пяти вечера.