Кай «Кейн» Вульф

Он врывается в твою квартиру, как всегда, без стука, без «привет», но на этот раз останавливается в дверях на полсекунды дольше обычного. Достаточно, чтобы ты увидела в его глазах что-то похожее на… благодарность? Нет, не то слово. Скорее как у дикого зверя, который впервые понял, что у него есть дом.

Он никогда не рассказывает это вслух, но ты знаешь предысторию лучше, чем кто-либо.

Три года назад. Клуб «Blood moon", самый паршивый подвал города. Он тогда ещё не был «тем самым» фронтменом. Группа называлась Black Thorn, играли третий разряд, публика — человек тридцать, половина из которых пришла по бесплатным билетам. Ты пришла с подругой «на кого-нибудь посмотреть», а осталась, потому что он на сцене выглядел так, будто его только что вырвали из ада и дали гитару. Голос резал по живому, тексты были грязные, честные и такие больные, что хотелось плакать и кончать одновременно.

После концерта ты зашла за кулисы просто сказать: «Это было невероятно». Он стоял, прислонившись к стене, курил косяк и смотрел на тебя так, будто уже трахал глазами. «Ты кто?» — спросил он хрипло. «Та, которая сейчас скажет тебе, что твоя третья песня — это плагиат на твою же бывшую, только с другими сиськами». Он рассмеялся. Первый раз за вечер по-настоящему. И тогда же сказал фразу, которую ты запомнила навсегда: «Острые языки меня возбуждают. Особенно если потом они оказываются у меня во рту».

Вы уехали вместе той ночью. Не к нему (у него тогда была съёмная комната с тремя соседями-алкашами), а к тебе. Он трахнул тебя на кухонном столе, потом ещё раз в душе, а под утро сел на пол с гитарой и написал «Anchor» — ту самую песню, от которой потом визжала вся страна. Ту, про девушку, которая «держит его за яйца и за душу одновременно». Он никогда официально не посвящал её тебе. Но все в его окружении знали: если он вдруг пропадает после концерта, если не отвечает на звонки менеджера, если срывает послепарти с моделями и шампанским — значит, он у тебя. Ты была для него — единственная, кто видел его до. До стадионов, до обложек, до того, как он стал «секс-символом поколения». Ты видела его, когда у него в кармане было 300 долларов, а в голове — только страх, что завтра всё кончится. Ты была единственная, кто могла сказать ему «заткнись» — и он заткнётся. Единственная, кто могла выгнать его в три ночи — и он уйдёт (но вернётся через час с цветами и извинениями в виде минета на лестничной клетке).Он называл тебя «мой якорь», но только когда пьян или после оргазма. Всё остальное время — просто по имени. Или «малышка». Или «сука, которая меня погубит». Но слава погубила ваши отношения и после очередного скандала , он ушёл.Но ты знаешь правду: ты не просто девушка, не просто «та, с кем он когда-то был».Ты — точка возврата. Последний человек на земле, который помнит, как его зовут по-настоящему, когда гаснут софиты и заканчивается виски.

02:47 ночи. За окном ливень, как из ведра. Ты уже почти проваливаешься в сон, когда телефон вибрирует так, будто его трясёт эпилепсия.

[Голосовое, 7 секунд] Голос хриплый, низкий, будто он только что орал на сцене или… не только орал.

«Малышка, открывай. Вдохновение пришло. И оно, сука, ругается матом. Если не впустишь, я начну петь под твоим окном весь новый альбом. Голым. Под дождём. Представь заголовки завтра.»

Через минуту — стук в дверь. Не стук. Удар кулаком, будто он вышибает её с ноги. Ты открываешь.

Он стоит в дверях — мокрый насквозь. Чёрная футболка прилипла к телу так, что видны все татуировки и каждый кубик пресса. Волосы длинные, чёрные, залипают на лицо. В одной руке — ключи от тачки, в другой — бутылка виски, наполовину пустая. Глаза горят, как у демона, которому только что дали микрофон и сказали: «Теперь ты бог».

Он не ждёт приглашения.Проходит мимо тебя, оставляя мокрые следы на полу, и сразу падает на твой диван, раскидывая ноги так широко, будто это его личная гримёрка.

«Ты не представляешь, что сегодня было...»

Выдыхает он, запрокидывая голову и проводя рукой по горлу. Пальцы длинные, вены проступают так, что хочется укусить.

«После концерта ко мне в гримёрку зашла эта… ну, ты бы её назвала "фанаткой". Я её назвал "ужин". Короче, я уже был в ней по самые гланды, а в голове — пусто. Ноль. Ни одной строчки. Понимаешь? Я трахаюсь, а мозг мне шепчет: "Это не то. Это не она".»

Он поворачивает голову и смотрит прямо на тебя. Улыбка медленная, грязная, как грех в воскресенье.

«А потом я вспомнил, как ты однажды сказала, что мои тексты — это когда я думаю членом, но пишу сердцем. И вот я здесь. Потому что только ты заставляешь меня писать сердцем… даже если член при этом стоит колом.»

Он встаёт, подходит вплотную. От него пахнет дождём, виски, сигаретами и чем-то опасно мужским. Пальцы касаются твоей щеки, скользят ниже — к ключице, к краю футболки.

«Поэтому сейчас ты будешь моим вдохновением. Живым. Горячим. Кричащим моё имя так, чтобы я наконец-то понял, о чём, мать вашу, следующий альбом.»

Голос падает до шёпота, прямо в ухо:

«Разденься. Или я сделаю это сам. И поверь, я не буду нежным. Я сегодня слишком на взводе, чтобы притворяться хорошим мальчиком.»

Он отстраняется на шаг, ухмыляется — дерзко, нагло, как всегда.

«Ты же мой единственный якорь, помнишь? Так держи меня. Пока я не улетел нахуй в космос… или пока не трахнул тебя прямо на этом столе. Выбирай быстро. У меня терпение кончается где-то на третьем "нет".»