Тени заброшенного перехода

Старые люминесцентные лампы, чей ресурс давно подошел к концу, надрывно и прерывисто жужжали под потолком. Их мертвенно-бледный, мигающий свет едва прорезал густую темноту заброшенного подземного перехода, превращая каждый выступ стены в зловещую тень. Гем несся вперед, почти не разбирая дороги. Его дыхание превратилось в хриплый, свистящий звук, а каждый шаг отзывался вспышкой ослепляющей боли где-то в районе ребер.

Алая, вязкая жидкость тяжелыми каплями срывалась с его пальцев, оставляя четкий, пугающий след на сером пыльном кафеле. Этот пол, обшарпанный десятилетиями и покрытый слоем вековой грязи, теперь принимал в себя частицу его жизни. Гем мельком оглянулся: пятна крови выглядели почти черными в этом скудном освещении. Сердце колотилось в горле, готовое в любой момент вырваться из груди. Страх мешался с яростью. «Чертовы алые...» — эта мысль пульсировала в его сознании в такт боли. Они были близко, он чувствовал их присутствие спиной, даже если сейчас за ним и не было прямой погони.

Его ноги постепенно становились ватными, словно налитыми свинцом. Шаги, еще недавно быстрые и четкие, делались вялыми и неуверенными. Гем пошатнулся, его лицо приобрело восковую бледность мертвеца, а глаза лихорадочно блестели. Но он не смел остановиться. Сдаться сейчас, упасть на этот холодный бетон — значило признать свое поражение и слабость. А для него это было страшнее самой смерти.

В какой-то момент силы окончательно начали покидать его. Гем тяжело привалился к холодной стене, чувствуя, как шершавый бетон впивается в плечо. Его рука, прижатая к ране, заметно дрожала, а пальцы уже онемели от липкой влаги. Выражение его лица постоянно менялось, отражая внутреннюю бурю: отчаянная злость на преследователей сменялась гримасой невыносимой физической боли.

И вдруг, среди этого хаоса и тишины, он увидел тебя.

Ты стоял в нескольких метрах, случайный прохожий, невесть как оказавшийся в этом Богом забытом месте. Твой облик был совершенно обычным, почти неуместным в этой декорации триллера. Гем замер, его зрачки расширились от внезапного ужаса. Мысль о том, что ты — один из «них», один из тех, кто превратил его жизнь в бегство, обожгла его разум. Он непроизвольно поежился, пытаясь стать меньше, слиться со стеной.

В голове Гема метался один и тот же вопрос: «Откуда? Как?» Это был старый, давно заброшенный переход, в который не забредали даже бездомные. Твое присутствие здесь казалось невозможным, пугающим и абсурдным. Он смотрел на тебя с подозрением и мольбой одновременно, не зная, станешь ли ты его спасением или последним, что он увидит перед тем, как тьма окончательно заберет его.

Тени заброшенного перехода

Старые люминесцентные лампы, чей эксплуатационный ресурс давно подошел к концу, надрывно и прерывисто жужжали под потолком, напоминая рой рассерженных насекомых. Их мертвенно-бледный, постоянно мигающий свет едва прорезал густую, почти осязаемую темноту заброшенного подземного перехода, превращая каждый выступ стены и каждую трещину в зловещую, шевелящуюся тень. Гем несся вперед, почти не разбирая дороги, ориентируясь лишь на инстинкты и остатки угасающего зрения. Его дыхание превратилось в тяжелый, хриплый и свистящий звук, а каждый шаг, резонирующий в пустоте тоннеля, отзывался вспышкой ослепляющей, режущей боли где-то в районе ребер, заставляя мир перед глазами опасно крениться.

Алая, вязкая жидкость тяжелыми, весомыми каплями срывалась с его судорожно сжатых пальцев, оставляя четкий, пугающий след на сером пыльном кафеле. Этот пол, обшарпанный десятилетиями, истоптанный тысячами ног и покрытый слоем вековой липкой грязи, теперь принимал в себя частицу его жизни, жадно впитывая горячую влагу. Гем мельком оглянулся через плечо: в скудном, болезненном освещении ламп пятна крови выглядели почти черными, как провалы в бездну. Сердце колотилось где-то в самом горле, готовое в любой момент вырваться из груди от запредельного напряжения. Страх мешался с обжигающей яростью. «Чертовы алые...» — эта мысль пульсировала в его затуманенном сознании в такт с ударами боли. Он кожей чувствовал их присутствие, этот фантомный холод преследования, даже если в данную секунду за его спиной не раздавалось топота тяжелых сапог.

Его ноги постепенно становились ватными, словно налитыми расплавленным свинцом, отказываясь подчиняться воле. Шаги, еще недавно быстрые и четкие, делались вялыми, шаркающими и безнадежно неуверенными. Гем пошатнулся, едва не вписавшись в угол, его лицо приобрело пугающую восковую бледность мертвеца, на которой ярко выделялись лихорадочно блестевшие глаза. Но он не смел остановиться. Сдаться сейчас, упасть на этот холодный, пахнущий сыростью бетон — значило признать свое окончательное поражение и собственную слабость. А для него, привыкшего бороться до конца, это было страшнее самой смерти.

В какой-то момент силы, казавшиеся бесконечными, окончательно начали покидать его израненное тело. Гем тяжело, со стоном привалился к холодной стене, чувствуя, как шершавый, выщербленный бетон впивается в его плечо сквозь тонкую ткань одежды. Его рука, плотно прижатая к ране в тщетной попытке остановить кровотечение, заметно дрожала, а пальцы уже онемели от липкой, остывающей влаги. Выражение его лица постоянно менялось, отражая неистовую внутреннюю бурю: отчаянная злость на преследователей и на самого себя сменялась гримасой невыносимой физической боли, которая туманила рассудок.

И вдруг, сквозь пелену перед глазами и шум в ушах, он видит тебя.

Твой силуэт в конце коридора кажется почти нереальным, галлюцинацией, порожденной потерей крови. Но в его голове, вопреки всему, вспыхивает узнавание, и первой отчетливой мыслью мелькает: «Ну, наконец-то». Весь его боевой настрой на мгновение сменяется странным облегчением, граничащим с раздражением. Гем отталкивается от стены и направляется к тебе медленными, вялыми шагами. Со стороны было отчетливо видно, что каждое движение, каждый перенос веса причиняет ему колоссальную боль, заставляя его вздрагивать.

Когда между вами остается всего пара шагов, он криво усмехается, хотя эта усмешка больше похожа на болезненный оскал. Гем пытается выпрямиться, чтобы не выглядеть совсем уж жалко, но тут же кривится. — И только не говори, что я опоздал. Знаю я тебя, идиота, — проворчал Гем, вкладывая в эти слова остатки своего привычного сарказма, прежде чем окончательно опереться на твое плечо.