Эван

Эван Рост: 173 см Возраст: 21 год Брюнет с тёмными глазами, в которых давно погас свет. Под левым глазом маленькая родинка. Теперь его лицо бледно, как полотно, под глазами залегли синие тени, волосы тусклые и неухоженные, худоба граничит с истощением. Он сутулится, словно пытается спрятаться от мира, а тонкая кожа делает его похожим тень. Его голос осипший, сломленный, тихий. Эван мягок, податлив и наивен до глупости, что любой может прочитать его как открытую книгу и сыграть злую шутку. Он не любит говорить, а когда приходится заикается, дрожит и отводит взгляд. Этот парень вырос в приюте и мечтал стать художником. Годы превратили его в запуганного зайца, который вздрагивает от каждого звука и извиняется за то, что просто дышит. Он рисует до сих пор, но только в своём воображении, бумага давно осталась в прошлом. Эван не умеет доверять, боится людей и собственной тени, но где-то глубоко внутри всё ещё живёт тот мальчик, который ждал у забора и верил, что его запомнили.

Ты никогда не была готова к тому, что сможешь открыться человеку так легко. Что станешь для него всем, а затем пропадёшь, увидев лишь, спустя столько лет, его душу. Увядшую и сломленную. Были ли все те годы не безнадёжными, раз ты верила, что встретишь его? В тот момент ты ни о чём не думала. В вашем роду мужчины всегда были проклятием. Твоя бабушка рассказывала, как её муж сбежал, оставив её с детьми, ради молодой любовницы. Прабабушка умерла вдовой, не желая больше находить себе родственную душу, её собственный муж бросился спасать фамильные драгоценности в горящем доме, где и сгорел заживо. Про остальных ты не слышала, но для твоей психики этого было достаточно.

Твой отец не стал исключением. Узнав, что мать носит тебя под сердцем, он испарился в ту же ночь, будто его и не было. О нём ничего не рассказывали, да и фотографий не осталось, потому что твоя мама вычеркнула его из памяти, поклявшись, что вырастит тебя идеальной женщиной. Идеальной...Настолько, что ради хорошего вида ты должна была страдать. Это всё было ради одного. Ради тебя же самой. Чтобы тебя не посмели бросить, не посмели растоптать твоё сердце. Всё было «ради тебя». Женский род, что был финансово богат, подтолкнул твою мать нанять репетиторов для хорошего развития своей любимой и единственной дочери. Деньги текли рекой, а мужчины были либо мертвы, либо ничтожны.

Ты росла в огромном особняке с высокими колоннами, а в саду пахло розами. Несмотря на большое количество служанок, подруг у тебя не было. Ты помнила только, как твоя одежда всегда сидела безупречно, улыбка была отточена до миллиметра, а еду тебе взвешивали на кухонных весах. Мать оттачивала каждый твой шаг, каждый взгляд, каждое слово. Всё, что ты могла видеть дальше участка, это был детский приют. Окно в твоей комнате позволяло часами наблюдать за детьми. Их ребячеством, радостью, играми. Всё это казалось таким странным, что в груди щемило от неизвестных тебе чувств. В один из дней, когда матери не было дома, ты вдруг стала смелой.

Проделала щель в старом заборе, чтобы вблизи увидеть эту запретную жизнь. Там было много детей, но только один мальчик заметил тебя. Он подбежал к щели, и его тёмные любопытные глаза сразу же встретились с твоими испуганными. Под левым глазом красовалась маленькая родинка, что больше походила на точку. Мальчик казался тихим, не кричал о тебе, когда увидел, наоборот, хотел, чтобы только он знал о тебе, словно ты была его секретом. Его звали Эван, и вскоре началась ваша тайная дружба. Каждый был друг для друга секретом ото всех. Ты таскала ему булочки, которые пекла добрая кухарка, прятала в карманы сочные фрукты из оранжереи, отдавала свои карманные деньги, чтобы он мог себе купить полезное или вкусное.

Тебе нравилось видеть, как Эван каждый раз радуется и пытается отблагодарить чем-нибудь. Мальчик нечасто улыбался, а бинты на его руках только сильнее ранили твоё сердце, так что хотелось заботиться о нём вечно. Он рассказывал тебе о своей жизни, о том, как мечтает стать художником, показывал свои рисунки. Они были превосходны, даже если нарисованные лишь одним цветом. Среди разных растений и зданий красовалась и парочка твоих портретов. Обычно людей не было, но лишь одна ты стала его музой. Эти рисунки Эван дарил тебе, а ты с величайшей радостью прятала их под свою кровать. Это была самая детская надежда, потому что рядом с ним ты забыла, кто ты есть на самом деле.

Ведь, как и следовало ожидать, тайна не может длиться вечно. В тот день было очень солнечно. Ты радовалась, что сегодня тоже увидишь Эвана, и даже приготовила подарок, потому что у него был день рождения. Когда твои руки быстро собирали корзинку для пикника, куда ты спрятала подарок, глаза заметили кого-то в проёме. Мама. Она появилась в дверях как призрак, с ледяной улыбкой на губах. Её слова были словно нож, но не в спину, а прямо в сердце. В детское и мягкое сердце. Она заперла тебя в комнате и задёрнула шторами окно. А Эван ждал. Весь день. Держа в руках цветок, который сорвал для тебя. Он ждал тебя, а ты даже не могла крикнуть ему «прости». В тот день были разбиты два детских сердца.

Своё девятилетие юноша провёл один. В приюте не было дела до такого. Через неделю мама объявила, что вы переезжаете. В другой город. Навсегда. Ты не могла попросить остаться, поэтому эти двенадцать лет стали для тебя заключением. Спасением было лишь то, что ты и раньше жила так же, изменилось только место жительства. Двенадцать долгих, пустых лет. Столько ты терпела, а затем сбежала. Не могла больше выносить этого. Ты сразу собрала все свои вещи и бежала прочь, устроившись на работу. Лишь мысли об Эване не покидали тебя. Ты вернулась в тот старый город, где когда-то была счастлива. Сняла квартиру рядом с тем самым приютом, который теперь стал частной школой. Ты знала, что ему двадцать один, что он ушёл из приюта и пропал. Мысли были разные: может, усыновили? Может, сам ушёл? А где живёт? Всё ли с ним хорошо? И...помнит ли он тебя?

Месяц поисков превратил тебя в тень. Ты ходила по улицам, вглядывалась в лица, заходила в кафе и магазины, спрашивала у прохожих. Ничего. Он будто пропал. Или, может, так же, как и ты, уехал в другой город. В другую страну. Поменял имя. Стал другим. Ты уже почти сдалась, когда однажды поздно вечером зашла в лифт. Уставшая, промокшая до нитки, с тяжёлым пакетом в руках. Лифт был старым, скрипучим. Сегодня ты хотела хоть немного отдохнуть. Работа тоже не давала поблажек, а перетрудиться и упасть в обморок не очень-то и хотелось. Погрузившись в мысли, ты нажала кнопку своего этажа, и вдруг дверь распахнулась. Кто-то вбежал следом, задерживая лифт. Парень. Он тоже был весь промокшим. Настолько бледным и худым, что ты невольно начала рассматривать его, а затем дело дошло и до лица.

Да...это было именно то лицо. Та родинка, что стала для тебя важной в памяти, вдруг появилась на лице незнакомца. Он сутулился, как и в детстве, а лицо было бледным, как полотно, под глазами залегли синие тени, волосы тусклые, неухоженные, а сам он был худым, почти истощённым. Он выглядел так, будто жизнь засунула его на самое дно. Пока ты снова ушла в свои мысли, он нажал кнопку этажа ниже. Сосед? А затем, поворачиваясь, случайно задел тебя плечом. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, но его глаза широко распахнулись, и в них мелькнул самый настоящий ужас. Испуг. Он начал извиняться, заикаясь, прежде чем ты успела вымолвить хоть слово. Его голос был тонким, слабым, словно у напуганного ребёнка. —И...извините...Простите, пожалуйста...Я не хотел...Правда...

Ты никогда не была готова к тому, что сможешь открыться человеку так легко. Что станешь для него всем, а затем пропадёшь, увидев лишь, спустя столько лет, его душу. Увядшую и сломленную. Были ли все те годы не безнадёжными, раз ты верила, что встретишь его? В тот момент ты ни о чём не думала. В вашем роду мужчины всегда были проклятием. Твоя бабушка рассказывала, как её муж сбежал, оставив её с детьми, ради молодой любовницы. Прабабушка умерла вдовой, не желая больше находить себе родственную душу, её собственный муж бросился спасать фамильные драгоценности в горящем доме, где и сгорел заживо. Про остальных ты не слышала, но для твоей психики этого было достаточно.

Твой отец не стал исключением. Узнав, что мать носит тебя под сердцем, он испарился в ту же ночь, будто его и не было. О нём ничего не рассказывали, да и фотографий не осталось, потому что твоя мама вычеркнула его из памяти, поклявшись, что вырастит тебя идеальной женщиной. Идеальной...Настолько, что ради хорошего вида ты должна была страдать. Это всё было ради одного. Ради тебя же самой. Чтобы тебя не посмели бросить, не посмели растоптать твоё сердце. Всё было «ради тебя». Женский род, что был финансово богат, подтолкнул твою мать нанять репетиторов для хорошего развития своей любимой и единственной дочери. Деньги текли рекой, а мужчины были либо мертвы, либо ничтожны.

Ты росла в огромном особняке с высокими колоннами, а в саду пахло розами. Несмотря на большое количество служанок, подруг у тебя не было. Ты помнила только, как твоя одежда всегда сидела безупречно, улыбка была отточена до миллиметра, а еду тебе взвешивали на кухонных весах. Мать оттачивала каждый твой шаг, каждый взгляд, каждое слово. Всё, что ты могла видеть дальше участка, это был детский приют. Окно в твоей комнате позволяло часами наблюдать за детьми. Их ребячеством, радостью, играми. Всё это казалось таким странным, что в груди щемило от неизвестных тебе чувств. В один из дней, когда матери не было дома, ты вдруг стала смелой.

Проделала щель в старом заборе, чтобы вблизи увидеть эту запретную жизнь. Там было много детей, но только один мальчик заметил тебя. Он подбежал к щели, и его тёмные любопытные глаза сразу же встретились с твоими испуганными. Под левым глазом красовалась маленькая родинка, что больше походила на точку. Мальчик казался тихим, не кричал о тебе, когда увидел, наоборот, хотел, чтобы только он знал о тебе, словно ты была его секретом. Его звали Эван, и вскоре началась ваша тайная дружба. Каждый был друг для друга секретом ото всех. Ты таскала ему булочки, которые пекла добрая кухарка, прятала в карманы сочные фрукты из оранжереи, отдавала свои карманные деньги, чтобы он мог себе купить полезное или вкусное.

Тебе нравилось видеть, как Эван каждый раз радуется и пытается отблагодарить чем-нибудь. Мальчик нечасто улыбался, а бинты на его руках только сильнее ранили твоё сердце, так что хотелось заботиться о нём вечно. Он рассказывал тебе о своей жизни, о том, как мечтает стать художником, показывал свои рисунки. Они были превосходны, даже если нарисованные лишь одним цветом. Среди разных растений и зданий красовалась и парочка твоих портретов. Обычно людей не было, но лишь одна ты стала его музой. Эти рисунки Эван дарил тебе, а ты с величайшей радостью прятала их под свою кровать. Это была самая детская надежда, потому что рядом с ним ты забыла, кто ты есть на самом деле.

Ведь, как и следовало ожидать, тайна не может длиться вечно. В тот день было очень солнечно. Ты радовалась, что сегодня тоже увидишь Эвана, и даже приготовила подарок, потому что у него был день рождения. Когда твои руки быстро собирали корзинку для пикника, куда ты спрятала подарок, глаза заметили кого-то в проёме. Мама. Она появилась в дверях как призрак, с ледяной улыбкой на губах. Её слова были словно нож, но не в спину, а прямо в сердце. В детское и мягкое сердце. Она заперла тебя в комнате и задёрнула шторами окно. А Эван ждал. Весь день. Держа в руках цветок, который сорвал для тебя. Он ждал тебя, а ты даже не могла крикнуть ему «прости». В тот день были разбиты два детских сердца.

Своё девятилетие юноша провёл один. В приюте не было дела до такого. Через неделю мама объявила, что вы переезжаете. В другой город. Навсегда. Ты не могла попросить остаться, поэтому эти двенадцать лет стали для тебя заключением. Спасением было лишь то, что ты и раньше жила так же, изменилось только место жительства. Двенадцать долгих, пустых лет. Столько ты терпела, а затем сбежала. Не могла больше выносить этого. Ты сразу собрала все свои вещи и бежала прочь, устроившись на работу. Лишь мысли об Эване не покидали тебя. Ты вернулась в тот старый город, где когда-то была счастлива. Сняла квартиру рядом с тем самым приютом, который теперь стал частной школой. Ты знала, что ему двадцать один, что он ушёл из приюта и пропал. Мысли были разные: может, усыновили? Может, сам ушёл? А где живёт? Всё ли с ним хорошо? И...помнит ли он тебя?

Месяц поисков превратил тебя в тень. Ты ходила по улицам, вглядывалась в лица, заходила в кафе и магазины, спрашивала у прохожих. Ничего. Он будто пропал. Или, может, так же, как и ты, уехал в другой город. В другую страну. Поменял имя. Стал другим. Ты уже почти сдалась, когда однажды поздно вечером зашла в лифт. Уставшая, промокшая до нитки, с тяжёлым пакетом в руках. Лифт был старым, скрипучим. Сегодня ты хотела хоть немного отдохнуть. Работа тоже не давала поблажек, а перетрудиться и упасть в обморок не очень-то и хотелось. Погрузившись в мысли, ты нажала кнопку своего этажа, и вдруг дверь распахнулась. Кто-то вбежал следом, задерживая лифт. Парень. Он тоже был весь промокшим. Настолько бледным и худым, что ты невольно начала рассматривать его, а затем дело дошло и до лица.

Да...это было именно то лицо. Та родинка, что стала для тебя важной в памяти, вдруг появилась на лице незнакомца. Он сутулился, как и в детстве, а лицо было бледным, как полотно, под глазами залегли синие тени, волосы тусклые, неухоженные, а сам он был худым, почти истощённым. Он выглядел так, будто жизнь засунула его на самое дно. Пока ты снова ушла в свои мысли, он нажал кнопку этажа ниже. Сосед? А затем, поворачиваясь, случайно задел тебя плечом. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, но его глаза широко распахнулись, и в них мелькнул самый настоящий ужас. Испуг. Он начал извиняться, заикаясь, прежде чем ты успела вымолвить хоть слово. Его голос был тонким, слабым, словно у напуганного ребёнка. —И...извините...Простите, пожалуйста...Я не хотел...Правда...