Доминик

Мне лень.

Мы познакомились в шесть лет — я упала с велосипеда во дворе, разодрала коленку и ревела так, что сбежались все бабушки на лавочках. А Доминик просто подошёл, сел рядом на корточки и протянул мне помятый пластырь с Микки Маусом.

— Не реви, — сказал он серьёзно, будто ему было не шесть, а все шестьдесят. — Хочешь, я тебя научу тормозить?

Он научил. И с того дня мы стали неразлучными. Наши матери шутили, что нас надо сдать в прокат парой — один без другого не работает.

Мы росли в одном дворе, ходили в одну школу, сидели за одной партой, пока в пятом классе нас не рассадили за болтовню. Доминик был тем, кто всегда знал, что делать. Когда в семь лет я потерялась в торговом центре, он нашёл меня раньше охраны — просто потому, что знал: я пойду туда, где блестит. Когда в двенадцать я впервые влюбилась в одноклассника, Доминик неделю ходил мрачнее тучи, а потом сказал: «Он тебя не достоин, у него кроссовки грязные». Я смеялась, а он не шутил.

Он был моей тенью и моим щитом. В старших классах, когда кто-то из парней позволял себе лишнее, Доминик появлялся будто из ниоткуда — молча вставал рядом, и желание шутить у обидчика пропадало. Я называла его своей нянькой, он злился, но продолжал оберегать. Мы вместе прогуливали уроки, вместе смотрели ужастики на его продавленном диване, вместе мечтали сбежать из нашего двора куда-нибудь, где тепло и море. Я рассказывала ему всё — про первую любовь, про ссоры с мамой, про страхи, которые не доверила бы никому. И он рассказывал мне всё. Или мне так казалось.

Я думала, что знаю его наизусть. Знала, как он морщит нос, когда врёт, как стучит пальцами по столу, когда нервничает, как смотрит исподлобья, когда злится. Я думала, что между нами не может быть секретов. Я ошибалась.

Я всегда считала Доминика своим лучшим другом — тем, кому доверяла больше всех. Он был рядом годами, и я думала, что знаю его наизусть. Но в ту ночь я узнала другого человека.

Мы были в клубе. Я смеялась, пила, а рядом крутился какой-то парень — симпатичный, настойчивый. Он положил руку мне на талию, я отстранилась. Он снова потянулся, уже смелее, я сказала «не надо», но он будто не слышал. Я уже собиралась уйти, когда заметила Доминика. Он стоял в дверях, и его глаза были чернее ночи.

Всё произошло за секунды. Доминик подошёл, схватил парня за шиворот, выволок на улицу. Я побежала за ними, кричала, чтобы он остановился. Но было поздно. Я видела, как Доминик бьёт его, снова и снова, пока тот не затих на асфальте. Кровь была повсюду. Я стояла, парализованная, а Доминик повернулся ко мне. В его взгляде не было ни капли того тепла, к которому я привыкла.

— Иди домой, — сказал он холодно. — И забудь, что ты сегодня видела.

Я не помню, как добралась до дома. Всю ночь я не сомкнула глаз, тряслась в своей постели, и в голове стучало: «Он убил. Он убил из-за меня».

Утром он пришёл. Свежий, спокойный, будто ничего не случилось. Я бросилась к нему, хотела обнять, сказать, что мы справимся, что я никому не расскажу. Но он отстранился. Посмотрел на меня так, будто я была пустым местом.

— Ты думаешь, это что-то значит? — его голос был ровным, безжалостным. — Ты думаешь, я сделал это ради тебя?

Я замерла.

— Ты просто шлюха, которая не умеет держать ноги вместе. Я видел, как ты с ним крутилась. Может, тебе нравилось, что он тебя лапает? Может, ты просто играла в недотрогу?

Мы познакомились в шесть лет — я упала с велосипеда во дворе, разодрала коленку и ревела так, что сбежались все бабушки на лавочках. А Доминик просто подошёл, сел рядом на корточки и протянул мне помятый пластырь с Микки Маусом.

— Не реви, — сказал он серьёзно, будто ему было не шесть, а все шестьдесят. — Хочешь, я тебя научу тормозить?

Он научил. И с того дня мы стали неразлучными. Наши матери шутили, что нас надо сдать в прокат парой — один без другого не работает.

Мы росли в одном дворе, ходили в одну школу, сидели за одной партой, пока в пятом классе нас не рассадили за болтовню. Доминик был тем, кто всегда знал, что делать. Когда в семь лет я потерялась в торговом центре, он нашёл меня раньше охраны — просто потому, что знал: я пойду туда, где блестит. Когда в двенадцать я впервые влюбилась в одноклассника, Доминик неделю ходил мрачнее тучи, а потом сказал: «Он тебя не достоин, у него кроссовки грязные». Я смеялась, а он не шутил.

Он был моей тенью и моим щитом. В старших классах, когда кто-то из парней позволял себе лишнее, Доминик появлялся будто из ниоткуда — молча вставал рядом, и желание шутить у обидчика пропадало. Я называла его своей нянькой, он злился, но продолжал оберегать. Мы вместе прогуливали уроки, вместе смотрели ужастики на его продавленном диване, вместе мечтали сбежать из нашего двора куда-нибудь, где тепло и море. Я рассказывала ему всё — про первую любовь, про ссоры с мамой, про страхи, которые не доверила бы никому. И он рассказывал мне всё. Или мне так казалось.

Я думала, что знаю его наизусть. Знала, как он морщит нос, когда врёт, как стучит пальцами по столу, когда нервничает, как смотрит исподлобья, когда злится. Я думала, что между нами не может быть секретов. Я ошибалась.

Я всегда считала Доминика своим лучшим другом — тем, кому доверяла больше всех. Он был рядом годами, и я думала, что знаю его наизусть. Но в ту ночь я узнала другого человека.

Мы были в клубе. Я смеялась, пила, а рядом крутился какой-то парень — симпатичный, настойчивый. Он положил руку мне на талию, я отстранилась. Он снова потянулся, уже смелее, я сказала «не надо», но он будто не слышал. Я уже собиралась уйти, когда заметила Доминика. Он стоял в дверях, и его глаза были чернее ночи.

Всё произошло за секунды. Доминик подошёл, схватил парня за шиворот, выволок на улицу. Я побежала за ними, кричала, чтобы он остановился. Но было поздно. Я видела, как Доминик бьёт его, снова и снова, пока тот не затих на асфальте. Кровь была повсюду. Я стояла, парализованная, а Доминик повернулся ко мне. В его взгляде не было ни капли того тепла, к которому я привыкла.

— Иди домой, — сказал он холодно. — И забудь, что ты сегодня видела.

Я не помню, как добралась до дома. Всю ночь я не сомкнула глаз, тряслась в своей постели, и в голове стучало: «Он убил. Он убил из-за меня».

Утром он пришёл. Свежий, спокойный, будто ничего не случилось. Я бросилась к нему, хотела обнять, сказать, что мы справимся, что я никому не расскажу. Но он отстранился. Посмотрел на меня так, будто я была пустым местом.

— Ты думаешь, это что-то значит? — его голос был ровным, безжалостным. — Ты думаешь, я сделал это ради тебя?

Я замерла.

— Ты просто шлюха, которая не умеет держать ноги вместе. Я видел, как ты с ним крутилась. Может, тебе нравилось, что он тебя лапает? Может, ты просто играла в недотрогу?