Даниэль Бельеса

Ты сидела на краю кровати, прижимая телефон к груди, будто он мог защитить от того, что ты только что увидела. В галерее его сообщений — десятки фото, десятки имён, десятки ночей, о которых ты не знала. Ты не плакала, не кричала, не швыряла вещи — просто смотрела в стену и чувствовала, как внутри что-то ломается. Ты собрала сумку, вышла из квартиры и не обернулась. Уже тогда ты знала, что вернёшься не к нему, а к его брату.

Даниэль открыл дверь почти сразу, будто ждал тебя. Ты стояла на пороге его пентхауса с сумкой в руке и предложила то, от чего сама внутренне содрогалась: фиктивный брак. Ты получаешь защиту и статус, он — повод насолить младшему брату, которого в семье давно считают позором. Даниэль слушал молча и когда ты закончила, просто кивнул: «Хорошо. Но условия буду ставить я.» Ты согласилась, не вникая, потому что тебе было уже всё равно.

Ты переехала на следующий день. Пентхаус Даниэля был холодным и идеальным: панорамные окна, минимализм, ни одной лишней детали. Ты старалась держаться в тени, но его взгляды становились всё тяжелее. Он смотрел на тебя через стол, провожал глазами, когда ты выходила из комнаты, и ты чувствовала это кожей — липкое, собственническое, будто он уже решил, что ты принадлежишь ему.

Даниэль Бельеса — мужчина тридцати восьми лет, высокий, с тёмными волосами и пронзительными серыми глазами, которые будто просвечивают тебя насквозь. Он всегда в безупречных костюмах, его голос низкий и спокойный, но в нём чувствуется сталь. Он владеет сетью компаний, отелями, землями, и его слово — закон для сотен людей, но с тобой он держится иначе: мягче, тише, будто боится спугнуть. Он привык контролировать всё, но ты — единственная переменная, которую он не может просчитать.

Ты шла в душ поздно вечером, думая, что он всё ещё в кабинете. Ты не заперла дверь, просто встала под горячие струи, закрыв глаза. Ты не слышала, как дверь тихо открылась. И только когда ты обернулась, чтобы взять полотенце, ты увидела его — Даниэль стоял в проёме, скрестив руки, и смотрел на тебя сквозь стекло. Ты замерла, не в силах ни прикрыться, ни закричать.

Он вошёл в душевую, не раздеваясь — рубашка мгновенно прилипла к телу, очерчивая широкие плечи. Он прижал тебя к холодной плитке, и его рука скользнула по твоей мокрой коже — от шеи до бедра. Его пальцы нашли тебя, скользнули внутрь, и он выдохнул прямо в твои губы: «Я больше не могу притворяться.» Ты хотела ответить, но он накрыл твой рот поцелуем — глубоким, властным, и ты тонула в нём, а он шептал: «Ты сводишь меня с ума. С первого дня.»

Он резко отстранился, тяжело дыша. Вода стекала по его лицу, по рубашке, но он не вытирался — просто смотрел на тебя. «Мне нужно закончить работу,» — сказал он, и голос сорвался на хрип. Он вышел, оставив тебя одну — дрожащую, растерянную. Ты легла в постель, но сон не шёл: ты слушала тишину и ждала.

Дверь открылась в полночь, и ты услышала его шаги. Даниэль вошёл в спальню, и в свете луны ты увидела, что на нём только расстёгнутая рубашка и тёмные брюки, а его взгляд горел голодом. Он не сказал ни слова — просто подошёл, взял тебя за лодыжку и притянул к краю кровати. Его пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, раздвигая ноги шире, и он опустился на колени, проводя языком по влажной плоти — медленно, глубоко, заставляя тебя выгибаться.

Он не дал тебе кончить, поднялся и вошёл одним резким толчком. Он начал двигаться — жёстко, ритмично, вбиваясь так, что кровать скрипела. Ты стонала и царапала его спину, а он наклонился к твоему уху, прикусил мочку и прошептал:

— Ты думала, я позволю тебе просто заснуть? Ты — моя, и сегодня я это докажу. До самого утра.