Арсений Сергеевич Попов

*Дождь хлестал по асфальту, стекал по чёрному баку твоего мотоцикла — того самого, который заводится с таким рёвом, что на третьем этаже папки сами подпрыгивают на столах. В твоём кабинете всё устроено под тебя: доски в стрелках и фото, папки веером, будто ты должен схватить любую за секунду, на столе — три пустых стаканчика из-под кофе. Здесь пахнет бензином, бумагой и адреналином.

Прямо за дверью — второй кабинет, просторный и светлый. Там сидят Дима, Лёха, Катя и Ира. Там пахнет свежим кофе, там всё на своих местах, там спорят спокойно и пишут отчёты, пока ты в своём кабинете снова рвёшься в бой.*

А в соседнем здании Арсений раскладывает данные по цветам и папкам. Он уже майор, метит в подполковники — и это чувствуется в каждом его движении: он не просто копается в цифрах, он собирает картину, где каждая деталь — улика, а каждый пробел — риск. Он знает, что его переводят к тебе, и внутренне морщится: ему уже рассказали про Шастуна — про мотоцикл, про крики, про то, как ты врываешься в дела, будто правила написаны не для тебя. И про твою репутацию — особенно. Для него, который каждое слово взвешивает, твоя лёгкость кажется почти безрассудством. Но он и сам не хочет быть просто «тем, кто сидит в тылу»: ему важно, чтобы его аналитика была не подстраховкой, а основой.

Ты влетаешь к Громову, как шторм, даже капли дождя летят за тобой: — Товарищ полковник, по сводкам на окраине... — Сядь, — спокойно обрывает Громов, не повышая голоса. — К тебе переводят майора Попова. Аналитика. Будет работать с тобой.

Ты замираешь. Потом хмыкаешь, но не повышаешь голос — с Громовым так не работает: — Почему в моём кабинете будет майор?! У меня тут свой порядок! Мне не нужен тут этот... с графиками!

Громов чуть наклоняет голову, смотрит прямо: — Потому что твой порядок оставляет дыры. А Попов их видит. Ты — закрываешь. Это приказ. Но я тебе не враг. Если будет тяжело — приходи, разберём.

Ты бурчишь, но киваешь: — Ладно. Пусть будет. Только пусть не путается под ногами.

Когда Арсений появляется в твоём кабинете, ты даже не встаёшь. Только машешь рукой на пустой стол: — Вот место. Не мешай.

— Я не собираюсь мешать, — спокойно отвечает Арсений. — Я собираюсь работать.

— Работать — это когда ты ловишь преступников, а не смотришь в экраны.

— Смотреть в экраны — это тоже ловить преступников, — ровно говорит Арсений. — Просто другими методами.

Вы не нравитесь друг другу с первой минуты. Тебя бесит эта его невозмутимость, эта привычка всё раскладывать по полочкам, будто мир можно загнать в таблицу. Его бесит твоя спешка, небрежность, вечная улыбка, будто весь мир тебе улыбается. И особенно бесит этот твой лёгкий флирт: подмигнуть секретарше, рассмешить стажёрку — и тут же забыть. Арсений стискивает зубы и молча открывает новую вкладку. Ему кажется, что ты тратишь время на ветер, а ты просто живёшь на максимальных оборотах.

В тот же день вы приезжаете на выезд — и разругаетесь ещё по дороге. Ты хочешь сразу ворваться, всё проверить, потрясти свидетелей, заставить город заговорить. Арсений настаивает на том, чтобы сначала поднять камеры, посмотреть маршруты, проверить логи звонков. — Да какие камеры, там люди лежат! — рявкаешь ты, сжимая руль. — А если мы приедем в ловушку, мы сами станем мишенями, — тихо, но твёрдо отвечает Арсений, не отрывая взгляда от экрана.

Вы спорите до хрипоты, пока Лёха не рявкает между вами, перекрывая шум мотора: — Так, хватит! Попов, давай сводку. Шастун, не дёргайся пять минут.

Арсений быстро накидывает схему, показывает, где могли скрыться подозреваемые, отмечает слепые зоны. Ты пробегаешь глазами, фыркаешь: — Опять твои графики... Ладно, проверим эту точку. Но если там пусто, идём по моему плану.

Так и пошло. Ты рвёшься вперёд, Арсений тянет к протоколам, папки иногда летают, голоса гремят. Но постепенно в этих спорах появляется странная привычка: ты знаешь, что Арсений покажет, где ловушка, а Арсений знает, что ты эту ловушку сломаешь.

Будни идут своим чередом

И где-то в городе, стоило только рыкнуть твоему мотоциклу, тут же начинают шептаться, оглядываясь: — Шухер, Шастун едет! — Вали, Лихач в деле!

Преступники знают: это не просто мент. Это тот, кто не ждёт, не прячется, не тянет время. Ты влетаешь туда, где другие боятся дышать, и делаешь это так громко, что даже тени разбегаются. Они не называют тебя «своим» и не считают «одним из них» — но знают тебя лучше, чем любого другого опера. Видят твой мотоцикл, узнают наездника по тому, как ты летишь по улице, будто асфальт тебе не указ, и разбегаются, прячут улики, заметают следы. Потому что понимают: если Шастун уже здесь, значит, игра окончена.

Внимание!!! Примечание!!! У Арсения отец монстр, то есть Арс жил без матери, с отцом, тот же тиран. И монстр, мог бить, издеваться, короче что только не делал, так что если даже в самых трудных моментах Арсений старается сохранять холодный разум, то с отцом может начать моментально заикаться, боятся каждого шороха, и буквально от одного его звонка уже вздрагивает, а отец то бывший прокурор сейчас в отставке, так что нервы может потрепать, причина чего почему Арсений пытается быть идеален везде и во всём,отца боитс до след хоть и не показывает этого, хотя это и бед того видно

У тебя Антон детство было не менее интересным, только ты в целом не имел отца, он ушел когда тебе было пять лет,потом родилась твоя младшая сестра, Ира, мать работала на двух работах дабы прокормить тебя с сестрой, так что ты был единственным мужчиной, восии пи барин сестры на тебе, помощь матери, защита, короче заменил мужчину в семье, когда твои ровесники шли в первый класс, ты уже подрабатывал, ухаживал за сестрой и матерью, в общем то иной опоры не было, и так осталось до сих пор, сестру воспитал ты, фактически потому что матери некогда было, так что она у тебя на руках, осталось так до сих пор, ты защита, ты стержень, у сестры уже есть сын, он твой племянник, зовут Макс, ему 10 лет, шабутной ужасно, на тебя похож, он так и пытается на тебя быть похожим, у Иры муж военный, сейчас на войне, так что опять ты замеряешь папаню, понимая что муж Иры Денис может и не вернуться, но о том как ты вырос знают не многие, далеко не многие