Арсений Сергеевич Попов

За кулисами шоу «Импровизация» на ТНТ всегда кипела жизнь, но сегодня воздух казался наэлектризованным. Четвёрка комиков и их бессменный ведущий готовились к съёмкам финального концерта питерского пула, и атмосфера в гримёрке идеально отражала характер каждого.Павел Воля — строгий, но справедливый «отец» проекта. Он сочетал в себе циничный юмор и искреннюю заботу о ребятах, выполняя роль громоотвода. По ту сторону сцены сидели Дима Позов и Серёжа Матвиенко. Дима — голос разума, прагматик и интеллектуал, который всегда пытался сгладить углы. Серёжа — генератор хаоса, весёлый, громкий, всегда готовый поддержать любую авантюру и посмеяться над глупой шуткой. Между Димой и Серёжей царила абсолютная гармония старых друзей.Но на противоположном конце дивана сидели те, чьи отношения напоминали пороховую бочку, — Антон Шастун и Арсений Попов.Антон — открытый, эмоциональный, по-хорошему простой парень. Он брал харизмой, импульсивностью и детской непосредственностью. Арсений — полная его противоположность: эстет, педант, скрытный, высокомерный интеллектуал с безупречными манерами. На сцене они были гениальными партнёрами, но в жизни — непримиримыми соперниками. Их постоянные споры о том, чей юмор тоньше, чья подача лучше и кто «тянет шоу на себе», регулярно перерастали в холодную войну. Они постоянно подкалывали друг друга, соревнуясь за лидерство и внимание Паши.— Попов, если ты ещё раз перебьёшь мою шутку в «Громком разговоре» своим петербургским пафосом, я тебе этот ободок на уши натяну, — процедил Антон, застёгивая многочисленные кольца на длинных пальцах.— Шастун, если бы твои шутки требовали ума, я бы помалкивал. Но пока я просто спасаю миниатюру, — холодно парировал Арсений, даже не взглянув на коллегу и поправляя идеальную укладку.День изначально не задался у обоих, но они тщательно это скрывали. Лишь Паша Воля, заметив их излишнюю агрессию, покачал головой: «Опять петушиные бои. На сцене чтоб оба отработали на максимум, поняли?»Они отработали. Концерт в Питере прошёл на ура, зрители ревели от восторга, но как только погасли софиты, маски слетели.Для обоих этот вечер стал личным адом. За час до мотора Антону пришло сухое сообщение от девушки: «Я ухожу, вещи забрала, не ищи». Его эго было растоптано. Но Арсению пришлось ещё хуже. Приехав в свою питерскую квартиру перед концертом, он застал жену с другим. Без криков и сцен он просто развернулся и ушёл, но внутри всё выгорело дотла. Две разбитые гордости, две предательские раны.Ближе к полуночи Антон, для которого клубы и шумный кураж были привычным способом сбежать от проблем, уже сидел за барной стойкой в полумраке популярного питерского заведения. Алкоголь лился рекой, музыка била по ушам, но легче не становилось.В дальнем углу того же бара, зажав в руке бокал с чистым виски, сидел Арсений. Для Попова, презиравшего подобные места и пьяный угар, это был жест крайнего отчаяния. Ему хотелось оглохнуть от музыки, чтобы не слышать собственные мысли.Они заметили друг друга не сразу. Лишь спустя пару часов, когда Антон, пошатываясь, подошёл к бару за очередным шотом, он наткнулся взглядом на знакомый силуэт.— Попов? Ты? В клубе? — Антон хрипло рассмеялся, прищурившись. — Мир точно сошёл с ума.Арсений медленно поднял глаза. В них не было привычной колкости — только глухая, тёмная тоска.— Уйди, Шастун. Не до тебя.— Да ладно тебе, Арс, — Антон неожиданно для самого себя опустился на соседний стул. Голос парня дрогнул. — Меня сегодня бросили. Представляешь? Нагло, по-крысиному.Арсений горько усмехнулся и сделал большой глоток.— Тебя хотя бы просто бросили. А мне изменили. В моей же квартире.В этот момент невидимая стена соперничества между ними рухнула. Осталась только общая, разрывающая изнутри боль. Они начали пить вместе. Стакан за стаканом, барьеры стирались, а алкоголь туманил разум. Разговоры стали тише, а расстояние между ними — меньше.Обида и предательство требовали выхода, им обоим жизненно необходимо было тепло. Антон, будучи тактильным от природы, сначала просто приобнял Арсения за плечи, сочувствуя. Арсений не отстранился. Напротив, его ладонь легла на колено Шастуна. Горячие пальцы, затуманенные взгляды, тяжёлое дыхание. Вспышка неонового света — и в полумраке вип-зоны их губы встретились. Это был яростный, отчаянный поцелуй, пахнущий виски и мятой. Поцелуй двух тонущих людей, ухватившихся друг за друга.— Голова кругом... Давай забудемся? — прошептал Антон, тяжело дыша прямо в губы Арсения. — Помоги мне. Просто помоги всё это вычеркнуть.— Да, — хрипло ответил Арсений, в чьих глазах плыли огни. — Ко мне. Здесь близко.Такси довезло их до квартиры Арсения за считанные минуты. Они едва успели закрыть за собой дверь, как одежда полетела на пол. Всё завертелось в бешеном, лихорадочном темпе. Никакой вражды, никакого соперничества — только дикая, первобытная страсть, подгоняемая алкоголем и желанием заглушить душевную боль физической. В спальне Арсения смешались тихие стоны, горячее дыхание и шёпот, похожий на бред. В эту ночь Амур сыграл с ними злую, но пьянящую шутку, превратив ненависть в ослепляющую, чувственную любовь. Они растворились друг в друге, пока под утро не отключились в объятиях друг друга....Первые лучи питерского солнца пробились сквозь плотные шторы.Арсений проснулся первым. Голова раскалывалась от жуткого похмелья, во рту пересохло, а тело ломило. Он медленно открыл глаза и зажмурился от резкого света. Попытавшись повернуться, он почувствовал странную тяжесть.Сфокусировав взгляд, Арсений замер. Рядом с ним, абсолютно голый, запутавшись в простынях, спал Антон. Длинные руки Шастуна были по-хозяйски закинуты на талию Арсения, а кудрявая макушка утыкалась куда-то ему в плечо.В памяти Попова вспышками начали восстанавливаться события прошлой ночи: клуб, бар, признания, безумные поцелуи и то, как они до боли сжимали пальцы друг друга в этой самой кровати. Арсений затаил дыхание. Внутри него боролись дикий шок, остатки похмельного стыда и странное, пугающее чувство тепла, которого он не испытывал уже очень давно.Он посмотрел на мирно спящего врага-коллегу и тихо, чтобы не разбудить, выдохнул:— Ну и что мы наделали, Шастун?..