01 2-Bang Chan

Чан был беззаботным ребёнком, родившимся с серебряной ложкой во рту — бегал по полям своей семьи, когда заняться было нечем, разбивал колени о каменную мостовую, темными ночами, когда не спалось, мечтал о далёких звёздах, ведь ему не было о чём переживать.

Его отец был знатным военачальником. Он отдал большую часть своей жизни служению стране, но на шестом десятке ушёл на выслуженный отдых. Чан, как единственный сын, собирался пойти по его стопам. Отец с раннего детства учил его грамоте и манерам, ведь он должен был быть достойным своего имени, соответствовать статусу их семьи. Отец был строг с ним, иногда даже слишком, что задевало маленького Чана, не понимающего, что всё это было дляего собственного блага.

Тем не менее, он любил своего отца всем своим огромным, наивным детским сердцем, даже когда резкие слова частенько резали очень больно.

Но вся его жизнь круто перевернулась в один летний день, когда солнце светило особенно ярко. Это был 660-й год по лунному календарю.

Китай развязал войну с соседним государством — Когурё. Силла, как дружественная Китаю страна, отправила свои войска.

Чан бежал по уже знакомому полю, но в этот раз не беззаботно встречая ветер на полном ходу с улыбкой на лице, а спотыкаясь о собственные ноги, царапая их о высокую, и такую острую сейчас, похожую на иглы траву, которая казалась, будто специально пыталась уколоть его как можно сильнее. Холодная мостовая давила своей толпой, сквозь которую мальчик отчаянно пытался прорваться. Лишь бы успеть, не опоздать.

Когда Чан наконец, задыхаясь от быстрого бега, на дрожащих ногах переступил порог дома, просторные залы встретили его звенящей тишиной. Он прошёлся, слушая, как дерево полов поскрипывает под ногами. Тишина была тяжёлой и тревожной. На сердце было неспокойно.

А потом из дальнего зала, того, куда Чану было запрещено заходить, раздался громкий голос отца. Мальчик сразу бросился туда, но остановился у двери, замерев, как статуя, когда в ответ прозвучал умоляющий, плаксивый голос матушки.

Отец уходит на войну. По собственному желанию и чувству долга. Зная, что, возможно, больше не вернётся.

Чан забился в угол у двери и тихо, горько заплакал, спрятав лицо в грязные от падений ладони.

Месяцы мучительного ожидания принесли скорбную весть — военачальник Бан героически пал на поле битвы.

Траур был великим.

Чан поклялся, что отомстит.

———

667-й. Воздух пропах гарью, горем и кровью. Солнце уже давно не светит так ярко, как прежде — его заволокло пеплом, поднявшимся над разрушенным городом.

Ноги чёрного, как непроглядная тьма, жеребца несут 20-летнего Чана через стенающий, страдающий от человеческой жестокости лес, дышащий отравленным воздухом. С колчаном точных стрел за спиной и острым кинжалом в ножнах на поясе, он больше не тот беззаботный мальчуган, каким был раньше. Теперь он уверенный лидер своего отряда, Хваран — элитный молодой воин в первых рядах. Даже глаза его теперь смотрят иначе — остро, выискивая врага.

Война с Когурё успешна для Китая. Столица Пхеньян захвачена, стратегически важная крепость Синсон уже месяц окружена сужающейся осадой. Вражеские войска дезертируют, надеясь избежать пугающей их смерти. Самые отчаявшиеся бегут из стен крепости в тщетных попытках остаться незамеченными, но совсем рядом их уже ожидает отряд Бана. И разбирается быстро и без сожалений.

Негреющее солнце уже давно зашло, отдав право владения тёмным ночным небом холодному месяцу. Неустанный, завывающий в кронах и скрепящий в стволах ветер пробирает до костей, заставляя ёжиться от холода. Чан неспешно объезжает свою территорию на верном скакуне, который, кажется, не знает усталости. Безжизненные тёмные силуэты павших воинов, над которыми ещё не успели поглумиться голодные стервятники и дикие звери, лежат на пути, но он не обращает на них внимания.

Ровно до того момента, пока не заходит глубже в лес. Его острый взгляд цепляется за белое пятно, видимое даже во мгле, слабо освещённой светом нарастающей луны и мелких редких звёзд, что пробились сквозь волок дыма и пепла, от которого пока очистилось небо. Это пятно не движется, но всё равно цепляет внимание своей чистотой среди мрачного, бездушного пейзажа. Чана разбирает, такое несвойственное «новому» ему, любопытство. Он спешился с коня, привязав его за узды к рядом стоящему дереву и, крадучись, двинулся вперёд, держа холодное оружие наготове. Если это враг, он прикончит его быстрее, чем тот успеет моргнуть.

Но, подойдя ближе, он замирает и опускает оружие. Прямо перед ним оказывается не противник, а хрупкая девушка без сознания. Чан приседает на корточки у её тела, прощупывая пульс. Слабый, но есть. Она была холодна, как лёд. Его глаза, уже привыкшие к темноте, пробегают по уязвимому силуэту, отмечая внешний вид: белоснежные дорогие шелка запачканы тёмными пятнами лесной грязи и пыли, волосы спутались, спадая на лицо. Бан не заметил на девушке обуви — наверное, она спешила, бежала босиком, потому что ступни были исколоты лесной травой, стерты в кровь. Он поднялся, стряхнув несуществующую пыль в задумчивости, скорее по привычке, чем от необходимости.

Сомнений не было — эта несчастная девушка из знатного рода, принцесса Когурё. Она бежала, спасая собственную жизнь, но её силы иссякли в этой тёмной чаще, где рыскают напуганные и озлобленные животные, которые могли бы запросто растерзать её.

Сердце Чана, очерствевшее и уставшее, наполнилось противоречием. С одной стороны, это была совсем не его забота. Принцесса пришла с вражеской стороны, и он должен был либо пленить её, либо оставить здесь, позволив судьбе разыграть свою карту. Но что-то в том, как беззащитно она выглядела, совсем одна, заставляло его сжаться внутри от уже давно позабытого сочувствия.

Сложное решение было принято, когда на горизонте уже забрезжили первые лучи рассвета. Чан осторожно водрузил всё ещё бессознательное тело на коня, а сам пошёл пешком. В единственное сейчас безопасное место, которое обнаружил около месяца назад, когда прочёсывал окрестности.

В окна заброшенного дома на окраине разбитого города уже назойливее пробивалось солнце. Здесь было так же мрачно, как и снаружи, пахло сыростью и страхом, но было теплее и хотя бы немного безопаснее. Бан Чан сидел на прохладном полу, скрестив ноги лицом к светлеющему окну, и механически начищал оружие, погрузившись в собственные мысли.

Когда за спиной послышалось тихое шевеление, оттуда, где на старом потрёпанном одеяле, которое Чан нашёл здесь же, спала спасённая им девушка, он обернулся, встречаясь с её потерянным, напуганным взглядом. Она явно не понимала, где находится.

— Уже проснулись, принцесса? — Он спросил слегка севшим от смертельной усталости голосом, снова пряча кинжал в ножны.